Книга Помещик, страница 37 – Юрий Уленгов, Алекс Хай

Можно было назвать его «батюшкой», но язык почему-то не поворачивался. Слишком уж мало в нём было от привычного деревенского попа. Широкие плечи, крепкие руки, уверенные движения… Если дать ему не рубанок, а штуцер, всё сразу встанет на свои места.

Пока я размышлял над церковным этикетом, Спиридон поднял голову. Увидел меня, отложил инструмент, поднялся и направился ко мне, отряхивая ладони от стружки.

— Здравствуй, Александр, — просто сказал он.

Я слегка приподнял бровь.

Ну ладно. Значит, так.

— Здравствуй, Спиридон.

Он протянул руку. Я пожал. Рукопожатие оказалось крепким и уверенным, без желания помериться силой, но и без мягкой церковной благостности.

— Смотрю, ты тут уже обжился, — сказал я, оглядывая часовню.

Спиридон пожал плечами.

— Кто-то пытался поддерживать порядок, но запустили церквушку, конечно… Надо же было кому-нибудь заняться.

Я посмотрел на доски, инструменты и стружки на его рубахе.

— Мог бы мужикам сказать. Вряд ли отказали бы — дело-то богоугодное.

— Да куда там, у них самих работы по горло, — отмахнулся священник. — Зачем я людей от дела отрывать буду? Сам могу сделать, не сломаюсь.

Он сказал это без показной скромности, как нечто само собой разумеющееся. Я снова оглядел часовню.

Что ж, не знаю, каков он как поп, а вот бездельником отец Спиридон точно не был.

— Как знаешь, — я пожал плечами. — Меня просили тебе передать тут. Вот. От отца Евстахия.

Я достал из-за пазухи сложенное и запечатанное письмо. Спиридон, увидев печать, сразу перестал улыбаться и принял конверт.

Сломав печать прямо при мне, он развернул лист и быстро прочитал. По мере чтения лицо священника становилось всё серьёзнее и мрачнее. Он нахмурился, перечитал последние строки, затем сложил бумагу и убрал в карман рубахи.

Мне стало любопытно, что там написано, но спрашивать я не стал. Всё-таки чужое письмо. Если церковники захотят втянуть меня в очередную неприятность, сами всё расскажут. Даже раньше, чем мне того захочется.

Спиридон некоторое время молчал, потом посмотрел мне прямо в глаза.

— Александр, я хотел бы кое-что прояснить.

— Слушаю.

— Я вижу, как ко мне относятся люди. И чувствую твою неприязнь.

Я едва не поперхнулся от такой прямоты.

— Так вот, я не враг тебе и не соглядатай, — продолжил Спиридон. — Отец Евстахий поручил мне этот приход, потому что… В общем, потому что мне это нужно. Ну и правда, селу без священника нельзя. Людей отпевать надо, детей крестить, службы проводить. После всего, что здесь произошло, тем более.

Он говорил спокойно и, кажется, искренне. Вот только на словах о причине назначения запнулся. Значит, причина имелась, и называть её он не хотел.

Очень успокаивает. Сразу возникло полное доверие, да.

— Так что ты не думай, пожалуйста, — сказал Спиридон. — Я в твои дела не лезу…

Я почти услышал продолжение: «А ты не лезь в мои».

Но он не договорил.

Спиридон вдруг осёкся и уставился куда-то мимо меня. Выражение его лица изменилось. Только что передо мной стоял уверенный молодой священник, пытавшийся наладить отношения с подозрительным помещиком, а теперь он неожиданно покраснел. Не слегка — основательно, почти как мальчишка. Что он там увидал? Неужели бабы исподнее сушиться вывесили?

— Александр, — спросил он, не отрывая взгляда, — а это кто?