Книга Конфидент, страница 88 – Юрий Уленгов, Алекс Хай

Воевать с домом оказалось значительно приятнее, чем рассказывать незнакомым дамам, как именно выглядел простреленный череп.

За два дня у тётушки побывали, наверное, все знакомые. Некоторые — по два раза. На третье утро я уже всерьёз подумывал приказать разобрать печь, лишь бы получить законный повод не показываться в гостиной.

От окончательного разрушения дома с целью последующей реконструкции меня всё же спас посыльный Бергера.

Записка была короткой:

«Завтра в полдень едем на выставку. Там будет Бурдыкин. Возьми чертёж и постарайся не застрелить никого до моего приезда. Е. Бергер».

Я прочитал её в присутствии очередного мастера, который пытался доказать, что менять нужно петли во всём доме. Нужно ли говорить, что петли — что дверные, что в шкафах — немедленно перестали меня интересовать?

К следующему полудню я уже форменным образом бил копытом.

Бергер приехал с опозданием на четверть часа. Едва карета остановилась, а я уже спустился к ней, не дожидаясь доклада лакея и разминувшись с тремя очаровательными дамами, которые совершенно случайно решили заглянуть к тётушке в гости. Ещё минута — и пришлось бы оставаться знакомиться.

— Гони, — велел я кучеру, захлопнув дверцу.

Бергер оглянулся на дом.

— За тобой кто-то гонится?

— Тётушкины знакомые. Они опаснее мертвяков: тех хотя бы можно застрелить.

— Не будь неблагодарным. Петербург желает видеть героя, — Бергер широко ухмыльнулся.

— Петербург уже увидел меня на приёме. Этого ему вполне достаточно, — недовольно пробурчал я.

Граф рассмеялся и откинулся на спинку сиденья. На коленях у него лежала трость, хотя ходил он прекрасно и без нее. Судя по тяжести набалдашника, назначение у трости было не только декоративное.

— Кстати о мертвяках, — сказал Бергер. — Тут выяснилось, кто испортил послу приём.

Я моментально переключил внимание с пейзажа за окном на графа. Бергер выдержал паузу, явно довольный тем, что сумел меня заинтересовать.

— Московский купец. Приехал в Петербург по делам. По дороге где-то наткнулся на мертвеца, и тот укусил его в руку. Купец перевязал рану, объявил своим людям, что поранился о повозку, и запретил болтать о том, что хворает.

— И после укуса он всё равно отправился на приём? — моему удивлению не было предела.

— Видимо, до последнего надеялся, что обойдётся. Или решил, что важные дела стоят небольшого риска для жизни прусского посла и ещё сотни гостей.

Я выругался.

Бергер рассказывал почти сочувственно, но я жалости к несчастному дураку, скрывшему укус, не испытывал. Я слишком хорошо понимал, о чём идёт речь.

То, что купец пришёл на приём, где оказался я, на самом деле можно было считать рукой провидения. Потому как останься он дома, перекусай домашних и слуг — и на завтра Петербург ждало бы сильнейшее потрясение.

Мертвяцкий мор — он ведь как чума. Если не задавить вспышку в зародыше, она разойдётся, подобно эпидемии. Купец укусит служанку, та, умерев дома, загрызёт мужа, утром они вдвоём погрызут молочника — и к обеду следующего дня Петербург окажется во власти мертвяков, как тот же Порхов. А учитывая масштабы города, справиться с ней будет гораздо сложнее…

Пока я пребывал во власти мрачных мыслей, карета свернула и замедлилась. Я снова посмотрел в окно. Чем ближе мы подъезжали к выставке, тем плотнее становилось движение. В итоге у въезда пришлось ждать, пока лакеи освободят место для нашей кареты.