Книга Детектив на осень, страница 54 – Татьяна Устинова, Галина Владимировна Романова, Людмила Мартова, и др.

Они тоже ушли, и Полина осталась за накрытым столом с Басицкими.

— Не переживай, девочка, ты все правильно сделала, — мягко сказала Полина Григорьевна. — Знаешь, что я хочу предложить? Давай поднимемся к нам. Я сыграю этот вальс Шопена, чтобы ты поняла, как он прекрасен.

В квартире этажом выше оказался настоящий рояль. Полина Григорьевна откинула крышку, Полина протянула ей карточку с партитурой. Старушка установила ее на подставку для нот, надела очки, на мгновение замерла и начала играть.

По настоянию бабули Полина закончила музыкальную школу, поэтому понимала, что слышит сейчас прекрасную лирическую миниатюру в темпе анданте, с тонкой игрой оттенков и меланхолическим, но вовсе не трагическим настроением. Вальсовый ритм в три четверти здесь сохранялся, но в нем присутствовала характерная для Шопена гибкость. Музыка то плавно кружилась, то замирала, как падающие листья. В середине она становилась светлой, почти прозрачной, похожей на солнечный луч, пробивающийся сквозь тучи, а затем возвращалась к первоначальной задумчивости. Тональность ля минор сменялась редкими мажорными вспышками, давая намек на теплые летние воспоминания.

Полина Григорьевна играла мастерски. Правая рука вела мелодию, левая выдавала легкие арпеджио или пунктирный бас, создающий ощущение невесомости. Клацала едва слышно педаль, сохраняя воздушность звучания. Пауза, как вздох перед кульминацией, давала ощущение тишины перед порывом ветра. Преобладание пиано и пианиссимо — будто шепот осени. Крещендо в кульминации как всплеск чувства. Сочетание легато и едва заметных стаккато как капли дождя на стекле. Замедление в заключительных фразах как постепенное угасание осеннего дня.

Полина Григорьевна сняла руки с клавиш. Воцарилась особая тишина, и Артем Басицкий вдруг поцеловал Полину, мягко, нежно, но так, чтобы она поняла, что всю свою жизнь ждала именно этого поцелуя. Она отстранилась и посмотрела ему прямо в глаза.

— Все будет хорошо, — шепнул он. — Я тебе обещаю. И Шопен тоже.

Все началось с ежика. Маленького, несчастного, колючего. Его угораздило провалиться ночью в глубокую яму, пробуренную строителями под опору забора. Яма была диаметром двадцать сантиметров, глубиной метр.

Опора в этом месте не понадобилась. Она оказалась лишней. Ее и не поставили. А яма осталась. Про нее строители в спешке просто-напросто забыли. Она заросла травой, и заметить ее было сложно, а выбраться из нее — еще сложнее. И несчастный ежик, попав в нее, выбраться уже не мог. Он пыхтел там и возился часа два. И все эти два часа Олина собака Жужа сходила с ума. Она носилась по вольеру, кидалась на ограждение и без остановки лаяла.

Оля пару раз высунулась в окно — выходить на улицу ночью одна она не любила — и прикрикнула на нее. Никакой реакции. Собака четко лаяла на угол забора, за которым осталась эта злополучная яма.

— Прекрати немедленно, Жужа!

Все же пришлось выйти. Позвонила пожилая соседка из дома слева. Гневным голосом наобещала Оле и ее собаке проблем, начиная со свидания с участковым и заканчивая последующим за этим штрафом.

— Завели животное, будьте любезны управлять им, Ольга! — завершила она свою гневную речь в половине второго ночи. — Иначе…