Книга Король боли, страница 7 – Ашира Хаан

Днем это место похоже на джентльменский клуб, а не гнездо разврата. Вычурная мебель, деревянные панели на стенах, мрамор, мозаика и толстые пушистые ковры под ногами.

Камин, у которого стоят два кресла с высокими спинками, круглый дубовый стол для карточных игр, библиотека со стеллажами до потолка и лесенками на колесиках, курительная комната с резными скамьями… Все очень чинно и благородно.

У Князя всегда так. Зайдешь в пустой клуб и не поймешь, что тут происходит вечерами.

А днем тут просто уютно. Сидеть у камина с толстостенной чашкой, смотреть на огонь и знать, что без моего разрешения здесь со мной никогда ничего не произойдет.

Ни сейчас…

Ни вечером, когда пустые тихие комнаты начнут заполнять самые странные личности в мире. Большинство в масках, как и я — моя тонкая кружевная, плотно прилегающая к коже. Не портит вид, но и не дает запомнить лицо.

Мне тут настолько хорошо, что я опрометчиво подумала о том, чтобы задержаться на несколько недель. Отдохнуть от вечной беготни. Постараться ни с кем не ложиться в постель и пить ромашковый чай, усмиряя желания. Может быть, так Он забудет обо мне.

Вряд ли, но чем черт не шутит.

Однажды мой мозгоправ, в далекие счастливые времена, когда я еще не привлекла внимание самого сильного и самого жестокого господина, сказал мне, качая головой:

— Как же сильно тебя должен был разочаровать наш мир, чтобы покой ты нашла там, где другие находят боль и остроту эмоций?

Я не стала тогда рассказывать ему подробности — что эти другие находят в боли. Тот же покой, только сильнее во сто крат, чем то, что я испытываю, сидя в кресле с чашкой чая и наблюдая за тем, как девушку в костюме монашки подвешивают к крюку в потолке комнаты, закрепляют на цепях и задирают одеяние до пояса. А потом по очереди шлепают ее по голому заду, засовывают пальцы в вагину, плюют в лицо, разрывают платье, чтобы оттянуть и выкрутить соски. И это только прелюдия, разогрев унижениями. Она хочет большего.

Кому-то даже пересказ испортил бы аппетит, а для меня это умиротворяющее зрелище.

Как же должен был разочаровать меня мир? Тот мир, где легко могут поцеловать без согласия, насильно вручить букет цветов и дежурить под окнами, не слыша слова «нет»? Из которого я сбежала сюда, где даже пинки кованым сапогом под зад — заранее согласованы и одобрены?

Как он должен разочаровать сам себя, если от этих пинков девочка вся сияет, а когда моей нормальной подруге вручили букет от бывшего, она побледнела так, будто увидела смерть?

Кто-то раскроил ножом платье монашки, оставив на ее теле тонкие красные полосы, из которых бисером сочилась кровь.

Мне почему-то захотелось подойти.

Серые, очень светлые, до белизны, глаза. Блаженно прикрытые, даже когда спины ее касается девятихвостая плеть. Сначала они распахиваются, тело дергается, а потом льются слезы.

Она здесь для всех. Любой может сделать с ней, что захочет. И удары плетей сменяются свистом розог, пока она не начинает трястись.

Я почему-то никак не могла отойти, хотя это все был совершенно не мой сорт травы.

Пока ее не сняли с цепей, укладывая животом на подлокотник кресла, чтобы сзади пристроился кто-то, прямо с размаху вонзившийся в ее тело. Она взвизгнула, распахнув рот буквой «О», а я почему-то почувствовала острое желание дать ей пощечину и не нашла причин удержаться.