Книга Напиши обо мне роман, страница 94 – Ашира Хаан

Прошелся кончиком языка по нижней губе, прикусил ее, выманил на свою территорию мой язык и с судорожным вздохом полностью завладел моим ртом, целуя глубоко, жадно, голодно. Как будто я была единственным источником поцелуев на сотню километров вокруг, а он, вот так получилось, не мог без них жить, как без воздуха и воды.

И на этот раз зазвонивший у Ромы в кармане мобильник был СОВСЕМ не в тему.

Он оторвался от меня, на секунду прижался лбом ко лбу, переводя дыхание, и только потом выудил телефон из кармана и поднес к уху:

— Да! Что еще? — выслушал то, что ему говорили, время от времени морщась. — Не ори. Я приеду. Да, сейчас. Сейчас приеду.

И отклонился, сжимая пальцами переносицу с таким страданием на лице, словно все мое похмелье перебралось к нему в голову с родственниками и друзьями.

— Так ты себе нашла кого-нибудь?

Сухое жжение в глазах, сухой сахар пересыпается из ложечки в чашку, застывает горкой на пене капучино и постепенно тонет, вновь оставляя поверхность гладкой.

Сухой торт — крошки разбегаются, коржи ломаются, я разгоняю их ложкой по блюдцу.

Сухой воздух — сухие руки, хочется смазать их кремом или хотя бы помыть.

Сухой разговор.

Натянутый.

У меня похмелье, я не выспалась и меньше всего хотела с утра куда-то ехать.

— Нет, Ань, я тебе тысячу раз уже говорила, что завязала со всеми этими отношеньками.

Но старая подруга прилетела в Москву всего на пару дней и не встретиться с ней было невозможно.

Она привычно проигнорировала мое раздражение.

Когда знаешь человека больше двадцати лет, верхний слой просто пропускаешь.

Важно другое — то, что не изменилось в нас с пятого класса, когда Аньку перевели в нашу школу и в первый же день мы столкнулись в библиотеке у запертого шкафа с самыми драгоценными книгами. Шекли, Желязны, Ле Гуин, Брэдбери, Нортон, Хайнлайн — у меня до сих пор от перекатывания этих имен на языке замирает сердечко, а в те времена это было настолько пронзительно необъятное счастье, что разделенное на двоих, оно сблизило нас мгновенно. Меня в библиотеке знали и любили, ключ от шкафа выдавали по первой просьбе, и я протащила Аньку в волшебный мир прицепом.

Тогда мы казались двумя половинками одного целого. Сейчас — если бы встретились в нашем возрасте и положении, разошлись бы за километр, тщательно отплевываясь.

Она типичная «овуляшка» и «яжмать», верит в гомеопатию, чудо голодания и прочую нумерологию. Я же поклонница доказательной медицины, агностик и к детям отношусь со сдержанностью, переходящей в раздражение, когда в самолете меня три часа подряд пинают в спину и орут.

Ее любимое занятие — выносить мозг курьерам, продавцам и работникам ЖЭКа, а я с наслаждением этим любуюсь, потому что сама слишком скромный котик даже для того, чтобы сказать официанту, что блюдо было так себе.

Она обожает брутальных мужиков на хороших машинах, я же всегда предпочитала типаж «загадочный пиздострадалец», у которого никогда нет денег на пиво и такси, зато он вчера снял новый артхаусный фильм на мобильник.

Уверена — я ее временами раздражаю не меньше, чем она меня, но нихренасебе стаж нашей дружбы списывает очень и очень многое.

Когда она прилетает в Россию, мы вместе шляемся по заброшкам, курим всякое и устраиваем коктейльные мини-вечеринки под просмотр «Мстителей», даже если у нее на руках свежий младенец. Тем более, что к пятому ребенку она стала относиться к ним философски, и ее дети разделяют это состояние, так что никакие взрывы Нью-Йорка на экране или ржач до середины ночи ее очередного сына не беспокоят.