Книга Напиши обо мне роман, страница 199 – Ашира Хаан

Совершенно неважно, что там, за окном зима, снег и вечер. Здесь всегда полдень и август.

Мне сложно даются знакомства с новыми людьми. Я — живое воплощение шутки про то, как интроверты заводят друзей. В 95% случаев они считают, что собака или кот — тоже друг. В остальных 5% какой-нибудь экстраверт замечает их, забирает себе и начинает дружить, невзирая на сопротивление. К счастью, на мой век экстравертов хватает.

Но здесь — словно другой мир. Люди вокруг рассказывают свои истории легко, будто попутчикам в поезде. Иногда — не словами.

Тамара Павловна, сморщенная сухая старушка с безупречной осанкой в толстой белой шали и ровно в тон ей седыми волосами.

Она живет в старом общежитии. Кажется, что в двадцать первом веке в Москве не должно остаться таких мест, но они есть — и люди живут целыми семьями в таких крошечных комнатушках.

Тамара Павловна живет одна, по меркам общежития это — счастье. Но она ложится в клинику четыре раза в год, как по расписанию — это ее отпуск от человеческого ада общего коридора.

Здесь она ходит медленно и с достоинством, наслаждаясь тем, что не нужно уворачиваться от бешено носящихся по коридору детей.

Тамара Павловна глуховата, поэтому отлично спит даже в своей комнатке с тонкими стенами, где никогда не затихает шум — и, увы, по той же причине не слышит, как на самом деле громко она портит воздух во время своей королевской прогулки. А может слышит, но в ее возрасте, с ее жизнью, диагнозом, характером и лечением она может себе позволить аристократическую гордость принятия всей подобающей физиологии.

Ангелина садится всегда только во главе стола.

Она приходит в столовую первой и пока другие собираются после анализов и уколов в процедурной, уже заканчивает есть и торжественно пьет чай с молоком и сахарной плюшкой.

Эти плюшки ей с самого утра привозит дочь – тринадцатилетняя серая мышка, внешность которой никто не может запомнить. Она проскальзывает в отделение, едва начинают пускать в клинику, и достает из рюкзака еще горячие булочки. Их пекут в монастыре, куда она успевает забежать по утрам еще до больницы и школы.

Ангелина никогда с ней не разговаривает, только торжественно целует в лоб и отбывает в столовую.

Марьяна не ест в столовой. Она получает свою тарелку с кашей и несет ее в палату. А потом приходит за второй – для соседки.

Глаза у нее темные, с поволокой. Она идет неторопливо, сохраняя достоинство. Иногда случайно наклоняет тарелку, и каша опасно ползет к краю. Кто-нибудь из проходящих мимо обязательно поправляет ее руку. Марьяна светло и беспомощно улыбается и долго благодарит, опуская глаза в пол.

Поволока — это катаракта. А улыбка – эволюционная стратегия. Не трогайте меня, злые хищники и добрые люди, я беспомощна, мила и безобидна. Не надо меня есть, я вам еще пригожусь. Например, чтобы почувствовать себя добрыми людьми, а не злыми хищниками.

Очень жаль, что я забросила свою фантасмагорию о ведьмах. Собрать тут характеры — ах, как бы получилось…

Но я выгорела дотла и впервые в жизни не тащу в свой блокнотик ярких людей и интересные истории, которые они рассказывают. Часть меня как будто больше не существует, и я даже не чувствую фантомных болей в отрезанных конечностях.

Первые два дня я была одна в палате, но потом ко мне подселили очень красивую и грустную блондинку. Худую, с огромными глазами, узкими бедрами и бледной до серости кожей.