Книга Слишком хорошая няня, страница 15 – Ашира Хаан

Сумасшедшая затея — сделать меня няней.

Кроме гугла, у меня никакой информации о детях.

Кстати, домик Барби тут все-таки есть. Роскошный трехэтажный особняк выше головы Дины… был. Потому что сейчас он безжалостно смят, будто на него наступила Годзилла. Из-под обломков торчит голова Кена с белозубой улыбкой.

— Что с ним случилось? — спрашиваю я Дину, которая прижимается к моему боку.

Она прячет лицо и что-то невнятно бормочет.

— Что ты говоришь? — я присаживаюсь на корточки и ставлю ее перед собой. — Я не понимаю. Кто это сделал?

Она смотрит на меня, не по-детски кусая губы и явно сдерживая слезы.

А потом опускает голову и говорит второе слово, которое я от нее вообще слышу:

— Мама…

Теперь я совсем иначе смотрю на эту квартиру.

Отколотый абажур, вспухшие на лакированной поверхности стола горелые пузыри, густо-бордовое пятно на ковре, глубокие царапины на паркете… Все это поначалу не замечаешь, принимаешь за признаки обычной жизни с маленьким ребенком, который разбил, поцарапал, опрокинул — ну не беда, станет постарше, тогда и ремонт можно сделать.

А теперь я подозреваю, что причины могут быть не в детских шалостях.

Этот кукольный домик выглядит так, как будто на него упал кто-то взрослый.

Раздается звонок в дверь, и я слышу, как Александр разговаривает с курьером. Значит, нашел, справился. Иногда я думаю, что Санкт-Петербург — это такой специальный ад для курьеров, куда они отправляются, если медленно доставляли заказы в нормальных городах.

Когда половину ночи ты просто не можешь попасть из одной части города в другую, когда с одной стороны дороги одна улица, а с другой — другая. Когда в одной парадной квартиры 1-2-3-4-5-166-50-51-52, а в другой 20-21-22-14-87. Когда на втором этаже длинный коридор идет от черной лестницы до лифта, а на третьем — разделен пополам стеной.

В некоторых квартирах — бывших коммуналках, соединенных заново, как у Александра, бывает две двери с разными номерами квартир, а некоторые квартиры соединены из разных кусков коммуналок.

— Лара? — Александр заглядывает в детскую. — Давайте я вам покажу вашу комнату.

— Мою комнату? — удивляюсь я. — Но, Александр…

— Да, мы договорились, я помню, — раздраженно отвечает он. — Однако вам нужно место, где вы будете оставлять свои вещи, переодеваться и ночевать, когда это понадобится.

Мы проходим мимо приоткрытых двойных дверей, и я бросаю туда любопытный взляд. Похоже, это хозяйская спальня. Но в ней сейчас разруха: матрас стоит у стены, ламели кровати наполовину разобраны, с потолка на проводах свисает световая панель.

Где же тогда ночует сам Александр?

Гостевая комната оказывается довольно уютной, хоть и безликой: двуспальная кровать с покрывалом фисташкового цвета, шкаф для одежды, телевизор, письменный стол и даже небольшой диванчик у окна, выходящего на набережную канала.

Пожалуй, я бы не отказалась пожить тут недельку-другую.

Только без условия присмотра за маленьким ребенком с психологической травмой.

— Тут уютно, — говорю я Александру. — Спасибо.

Он снова морщится, словно даже моя вежливость ему поперек горла.

— Идемте ужинать, — говорит он. — Еду уже привезли.

Александр снял пиджак и галстук, оставшись в одной рубашке с закатанными рукавами. Руки у него мощные, покрытые темными волосами, на запястье золотые часы, а на правой руке — отчетливый след обручального кольца, словно он носил его много лет и только недавно снял.