Книга Ириска на двоих, страница 105 – Ашира Хаан

Тут даже без «если».

Он ведь спешил вернуться, чтобы никто не узнал, что он вообще улетал, и он мог делить опеку над дочерьми. Или вовсе не разводиться, если получится.

Теперь-то наверняка. Мы все были как потерянные дети в эти дни. Даже мне позвонил бывший. Весь мир испугался за своих близких.

Кто может быть ближе отца собственных детей? Жена точно не захочет его отпустить.

А он не уйдет добровольно от своих дочерей ради меня. Димка был прав. Если бы Марк мог так поступить, я бы не…

Не влюбилась в него.

Что же я наделала?!

Так меня и нашел Марк.

Обнял сзади, прижал к себе, невесомо выдохнув в волосы.

Я сразу поняла, что это он, хотя не слышала шагов. Мы слились как капли ртути, как будто наше естественное состояние – вместе. Обнявшись.

Он положил подбородок мне на плечо, дыхание шевелило мои волосы. Мы, кажется, чуть покачивались, стоя так неопределенно долго. Я закрыла глаза и попросила:

— Марк. Пообещай мне что-нибудь. Что угодно.

— Ириска… – прошелестел голос мне на ухо. – Обещаю, что никогда тебя не забуду.

И сердце тяжело упало, кажется, разбившись по пути.

Это звучало как прощание навсегда.

И его поцелуй был прощальным, со вкусом моих слез. Прохладным. Медленным.

Он больше ничего не обещал. Только руки гладили мои плечи, развернули меня к нему, прижали к груди.

Только пальцы стирали слезы с лица, едва касаясь кожи подушечками. А потом он их облизывал, и следующий поцелуй был еще солонее.

Марк потерся щекой о мой висок, вздохнул.

— Кончишь для меня? – вдруг спросил он. – Здесь. Только для меня?

В прозрачной желтизне его глаз таилось что-то… такое, чему я никогда не смогла бы отказать.

Он снял легкое садовое кресло с пирамиды таких же, выстроенной в углу, где теснились круглые столики и шезлонги, заброшенные этой странной весной, казалось, навсегда. Усадил меня в него и встал на колени прямо на каменную плитку. Стащил мои домашние штаны вместе с бельем и раздвинул бедра так широко, что пришлось закинуть ноги на подлокотники.

Я была максимально, неприлично, бесстыдно открыта для него, но не испытывала вообще ни капли стыда или смущения. Даже не вспоминала о том, что мы живем тут все-таки не одни. Под разгорающимся огненным взглядом я чувствовала только ответно разгорающийся пожар в теле. Судорожную дрожь, частое дыхание, покалывающие в кончиках пальцев иголочки – когда он склонился надо мной, и я погрузила пальцы в его жесткие темно-рыжие волосы, я разрыдалась от первого же прикосновения горячего языка. Моя печаль, моя истерика и тревога проходили через все тело жгучими волнами и перерождались в не менее жгучее ненасытное желание.

Марк любил меня вылизывать. Его язык всегда творил невероятные вещи, но сейчас я была чувствительнее, чем обычно, и меня подбрасывало от каждого согревающего выдоха на слизистой, от медленных круговых движений, от коротких быстрых посасываний.

Все то время, что внутри меня росла и росла сладкая боль, я плакала. Плакала, когда он отстранялся, чтобы полюбоваться и бросить ошеломляюще острый взгляд из-под ресниц мне в лицо. Плакала, когда его пальцы сновали внутри меня, дополняя сладкие касания приземленностью проникновения. Плакала, когда он слизывал мою смазку с внутренней стороны бедер. Эти слезы делали происходящее ярким и горьким, а потом выплеснулись коротким бурным рыданием и густой смазкой прямо ему на язык.