Онлайн книга «Лабиринт Ариадны»
|
Ничего страшного, случается со всеми. Не сказать, что это идеально целомудренное поведение, но мне двадцать семь, у одиноких девушек в моем возрасте гораздо больше одноразовых любовников. Кто меня осудит? Я ж не юная девственница, не чья-то жена, даже не мать. Как ни крути — даже бабки на лавочке припомнят, что во времена их молодости старые девы, вроде меня, нет-нет, да и позволяли себе маленькие тайные приключения. Вон, даже в «Иронии судьбы» показывают приличных тридцатилетних женщин, которые вполне себе спят с мужчинами без штампа в паспорте. А в наше-то время все вообще почти невинно. Я просто немножко оторвалась, причем максимально безопасно. Хороший секс полезен для здоровья! Получила свои оргазмы и тактильное удовлетворение, напиталась мужскими гормонами — и внутрь, и наружно, и как только не… От этих мыслей моя кровь, терпкая как вино, плеснула изнутри по коже горячей волной. Пальцы задрожали и на мгновение захотелось прижаться к мужчине. К любому мужчине. Только чтобы он был ласков и немного жесток, пах чем-то чуть-чуть звериным — и еще вином. Был горяч, тверд, настойчив и… Ник накрыл мои пальцы, сжатые на бутылке, своими, словно услышав последнюю мысль. Сделал шаг — ближе! — и по лицу его скользнула легкая самодовольная улыбка. Едва заметная, но я успела ее увидеть, и она сработала не хуже ледяного душа. — Нет, извини! Никакого вина, мне надо перевод доделывать! — выпалила я, отступая назад и поспешно прячась в свое необъятное кресло. — И так весь вечер с тобой проболтала, ничего не успеваю! А пьяной не поработать, и с похмельем тем более. Бутылка осталась у Ника в руке — он ловко перехватил ее и удивленно приподнял брови. А я быстро провела ладонями по лицу, стряхивая горячечный румянец. Развернула на экране файл с переводом, рядышком открыла глоссарий, задумалась на мгновение и с очень озабоченным видом напечатала новую строчку в окошке. Оглянулась на Ника. Смотри, мол, работаю! Он еще несколько секунд задумчиво смотрел на меня, слегка склонив голову к левому плечу, но вот уже встряхнулся, как сеттер после купания и серьезно кивнул: — Ты права. Перевод надо закончить как можно быстрее. Отставил бутылку на стол и направился в коридор. Я слышала, как он возится там, гремит ложкой для обуви, чертыхается, но изо всех сил делала вид, что крайне увлечена работой, пока не щелкнул замок. — Все, я ушел! — Пока-пока! — отозвалась, не переставая печатать. И только когда дверь захлопнулась за Ником, обессиленно откинулась на спинку кресла и закрыла глаза, ловя за хвост быстро расползающиеся в руках воспоминания о горячей ночи. Так хотелось вернуть их еще ненадолго — но увы! Бутылка все еще стояла на столе, и я решительно выбралась из ленивых объятий кресла, достала из застекленного шкафа массивный хрустальный кубок зеленоватого оттенка — словно море на мелководье, пронизанное солнцем, — и протерла его изнутри краем футболки. Плеснула вина и сразу жадно потянула носом запах пьяного винограда, томленого на солнце. Сделала глоток, омывая пересохшие губы густой кровью лозы… И вдруг расплакалась. Сама от себя не ожидала таких внезапных и искренних, как в детстве, рыданий. Словно случилось какое-то большое горе. Настоящее. Когда в три года забываешь на пляже любимого резинового жирафа и когда возвращаешься — его уже нигде нет. Родители сочувствуют и ругают попеременно, пытаясь успокоить истерику. И совсем, совсем не понимают, что это — первая настоящая потеря, и она болит ничуть не меньше, чем потеря живого друга… |