Книга Идеальный хищник, страница 18 – Ашира Хаан

— Улетит.

— А если не улетит? — заупрямилась я. — Он пешком дорогу переходит. Давить его, что ли?

— Дави!

— И котиков давить?!

— И котиков.

— Ну вы, Арсений Владимирович, и зверь… — протянула я. — Еще скажите, самокатчиков можно давить.

— Этих — особенно можно! — разрешил он. — Какую машину собираешься брать, кстати?

— Китайца! Чтобы знаки показывал! — фыркнула я.

— Да ну этот хлам… Давай я тебе подборщика подгоню, возьмешь японку подержанную.

— Хочется новенькую!

— Ага, тебе новенькую хочется, а сама на первом свидании в койку прыгаешь. Нет, чтобы…

— Беречь себя до свадьбы? — закончила я. — Вот не надо людей с машинами сравнивать. Вещь это вещь. Это просто функционал. А я личность.

— Все мы друг для друга только функционал…

— Философ вы, Арсений Владимирович…

— А вы, Вера Сергеевна, вертихвостка.

— Слово шлюха вам остатки приличий не разрешают произносить?

— Остатки вашей оплаты за курс вождения. У нас еще пять занятий.

— Шлюха, Арсений Владимирович, отдалась бы красивому мужику за тачку. Не китайца и не подержанную японку. А я дура.

— Чего это? — покосился Сеня. — А что — тебе предлагали? — И тут же дернулся, чтобы перехватить руль. — Веруня!!! Смотри, куда перестраиваешься! Вмажешься сейчас в этого красавца — я в жизни не расплачусь!

А я смотрю.

Очень внимательно смотрю.

Только не в зеркала и не по сторонам. А на золотистый «Майбах», за которым я свернула, даже не задумавшись, будто коза на веревочке.

Паника накрывала меня волнами: сначала жар до кончиков пальцев от мысли о том, что это машина Филиппа, потом ледяная волна по позвоночнику, когда я поняла, что реально чуть не устроила аварию, потом дрожь в руках, когда я выкручивала руль, чтобы вернуться в свою полосу и обморочная слабость, накатившая, когда уже все вроде кончилось, я встала на свое место в потоке, набрала безопасные сорок в правой полосе и смогла выдохнуть.

«Майбаха» тем временем и след простыл.

Отлично. Еще его тут не хватало. Мы и без того выехали на дорогу, которую Сеня называл «обучающим отрезком», а я «дорогой позора».

Каждые сотню или две метров ее правая полоса то становилась парковочной, то, напротив, парковка там была запрещена. И дорогой инструктор использовал это остроумное решение как тренировку. Перестраиваться я ненавидела до одури, постоянно забывая порядок действий.

Сначала в зеркало, потом поворотник, потом опять зеркало, потом руль… Так, стоп, а если пока я включаю поворотник, уже кто-то появился? А если я первый раз посмотрела в зеркало — а там свободная дорога, и надо бы уже смещаться, а поворотник я не включила? А если включила, посмотрела в зеркало, а там все забито и никто не пропускает? Так и ехать с поворотником как дура — до упора?

В общем, где-то через три минуты попыток запомнить, когда надо успеть перестроиться до знака, когда после, всякие золотистые «Майбахи» вылетели у меня из головы вместе с их владельцами «из ада».

Ну и в конце концов, Москва — город большой, тринадцать миллионов человек. Не один же он такой — золотистый? И только у Завадича?

— Опять не успела перестроиться! Верунь, все же просто! Бросила взгляд, если никого нет — лезешь! — командовал Сеня. — Нет, Верунь, опять слишком рано поворотник включила. Минус один балл на экзамене!