Книга Темная половина, страница 97 – Ашира Хаан

— О, заткнись хоть сейчас, ради богов! — и насадил меня на себя одним длинным неостановимым движением, бесконечным, наполняющим, сильным.

И всхлип перешел в стон, стон перешел в крик, а я-то думала, голос пропал! — и удовольствие смешалось с болью, перекрыло ее, вернулось, закрутилось, забыв, кто оно — удовольствие или боль.

Люций отпустил мои волосы, подхватил под живот, ставя на колени, но тут же заломил мне руку за спину, так что я напряглась и натянулась как струна, потому что каждое мое движение выворачивало сустав. Он толкнулся вперед, так что я проехалась грудью по простыне, и довольно хмыкнул.

А потом уперся второй рукой в стену над кроватью и начал долбить меня своим членом. Слишком холодным по сравнению с тем, к чему я привыкла, но из-за этого я чувствовала каждое движение еще острее. Словно столкновение жара внутри меня и холода, который он привносил рождало новые ощущения.

Я закусила губу, лежа щекой на подушке, но скоро уткнулась в нее лицом, чтобы заглушать собственные крики — невозможно было не кричать, настолько острыми и необычными были ощущения от его резких и жестких движений. Мышцы сводило судорогами, живот тянуло холодной сладкой болью. Я начала плакать — слишком много всего, чересчур, я больше не могу! И он добавил еще — шлепнув ладонью по заднице. По телу прокатилась дрожь, рассылая хаотические сигналы — здесь сжаться, здесь расслабиться, здесь скрутиться в узел. Одна моя часть жаждала разрядки, другая стонала от боли, а мозг не успевал это обрабатывать.

— Еще? — Люций накрыл собой мою спину, не останавливая резких быстрых движений, и прошептал это прямо в ухо, щекоча волосами мою кожу, перегружая рецепторы окончательно.

— А! Нет! Да! Нет! Боже! — я отплевывалась от собственных волос, забывала слова, и уж точно не могла сформулировать, чего я хочу.

Люций выпрямился, сжал мои бедра и с силой провел большим пальцем от того места, где неистово сновал его член до ануса и резким движением вогнал его туда. Вот теперь тело определилось — сжаться! Везде сжаться!

И сделало это так сильно, что продолжать скользить внутри меня Люций уже не мог, даже несмотря на дикое количество влаги, вытекающей на простыни и промочившей их уже насквозь.

Я услышала тихий хриплый смешок — и он снова шлепнул меня, но гораздо сильнее, тяжелой ладонью, так что к коже жаркой волной прилила кровь. Но я расслабилась, выпуская из плена своего тела и палец, и член, и Люций снова потянул за волосы, продолжая.

Бесконечный love-hate, бесконечный марафон боли и удовольствия, напряжения и расслабления.

— Сделай мне больно — шептала я запутавшись во всех этих ощущениях, и он делал — иногда больно, иногда сладко, иногда как-то так, что я не находила даже мыслей для этого определения.

Люций шлепал по заднице все сильнее, и я собиралась попросить больше не делать этого, но не могла разжать зубы, и боль расходилась волнами, и его боль в ладони тоже мешалась с этим, и с горящей кровью, в которой уже не было каких-то отдельных вспышек оргазмов, просто сладкая пенящаяся кровь непрерывно щекоталась изнутри, словно я кипела-кипела-кипела и не могла выкипеть и никто не гасил огонь.

Потом он снова перевернул меня на спину, тяжело наваливаясь всем телом, а я наконец получила возможность отомстить, моментально вцепившись в его плечи ногтями, прикусив его губу — и вкус вампирской крови вознес и так ревущее напряжение на недосягаемую высоту. Люций вытер рот и поцеловал в ответ меня так, что заболели губы, язык и кожа вокруг рта. Я располосовала ногтями его спину от плечей до пояса — он только застонал и стал вбиваться в меня еще яростнее.