Книга Маруся и близнецы, страница 62 – Ашира Хаан

Пришлось забраться одним колесом в канаву, но все-таки удалось обогнуть трактор и выбраться на дорогу к поселку без потерь. Всю дорогу близнецы молчали, молчала и Маруся.

Загнала машину во двор, выбралась из нее и развернулась к Макару и Никите.

У одного была свезена кожа на ноге, у другого красовалась ссадина на скуле. И у обоих были сбиты костяшки.

— Что мне с вами делать… — вздохнула она и покачала головой. — Несите аптечку.

— Будем играть в доктора? — обрадовался Макар.

— А ты разденешься? — тут же спросил Никита.

— Чтобы мои братья пердолили меня в два ствола? — процедила она сквозь зубы.

Они переглянулись. Развернулись и направились к воротам.

— Эй! Вы куда? — крикнула вслед Маруся.

— Мы все-таки забьем эти слова в глотку одному ублюдку, — не поворачиваясь, бросил Макар. — Чтобы ты их больше не вспоминала.

— Стоять! — В голосе вновь зазвучала сталь.

Они остановились.

Маруся подошла к ним и вгляделась в искаженные злостью лица.

— Вернитесь и принесите мне аптечку, — сказала она. — Хватит маяться дурью.

— Это хороший фокус, — сказал Никита, глядя на нее холодным взглядом. — Но одноразовый. Твои приказы мы будем выполнять отныне, только если они будут отданы в голом виде.

Маруся фыркнула и одним движением стянула с себя сарафан.

— Вернитесь и принесите мне аптечку, — сказала она, любуясь тем, как плывут взгляды близнецов, блуждающие по ее телу. — А когда я закончу…

Она шагнула вперед и положила ладони на их мгновенно откликнувшиеся члены под джинсовыми шортами.

— В два ствола? — хрипло уточнил Макар.

— В два ствола, — кивнула Маруся.

Когда-нибудь, когда Никита и Макар станут взрослыми, опытными и слегка циничными мужчинами, они научатся трезво мыслить, даже когда перед ними стоит обнаженная женщина, на которую стоит так, что мутнеет в голове.

Они обязательно научатся отказывать даже самой любимой женщине, когда ее просьба идет вразрез с тем, что они считают правильным. Обретут то особое мужское свойство, которое заставляет упираться до конца, даже когда ясно, что они не правы.

Когда-нибудь.

Но пока им двадцать.

И перед ними стоит, вся облитая солнечной карамелью, тоненькая, нежная, дерзкая, невыносимая сводная сестрица. Ее маленькая острая грудь с темно-розовыми крупными сосками вызывающе торчит вперед, светлые локоны разметались по плечам, в голубых глазах пляшут молнии. Она очень, очень грозная — и оттого еще неистовей хочется сграбастать ее в объятия, стиснуть до хруста костей, ворваться, натянуть, наполнить ее собой. Выгнуть в невероятную позу, вывернуть, скрутить — довести до дрожи, до криков, до бессилия.

Хочется так, что сжимаются зубы и напрягаются мышцы.

Поэтому Макару с Никитой абсолютно наплевать на какого-то там тракториста, о котором Маруся велит им забыть. Кто? Какой Жора? Какой трактор? Внешний мир больше не существует — но присутствие во внутреннем этой тоненькой, белокурой и бешено желанной компенсирует все на свете.

Они снова одновременно, не переглядываясь, расстегивают шорты и тянут их вниз, сбрасывают футболки и остаются перед Марусей абсолютно голыми — как древние олимпийцы, абсолютно не смущаясь своей наготы, даже несколько гордясь ею. В отличие от древних олимпийцев — гордясь еще и налитыми членами, покачивающимися в боевой готовности.