Книга Год 1995-й. Русский Ренессанс, страница 116 – Александр Борисович Михайловский, Юлия Викторовна Маркова

Зрелище плотных японских стрелковых цепей, бегом поднимающихся по склону сопки Высокой и под мерный стрекот десятков артанских пулеметов слоями ложащихся на окровавленную мерзлую землю, привело меня в состояние немого остолбенения. Атака за атакой живыми волнами, с пятидесятипроцентными потерями при каждой попытке, выглядели как образец воплощенного безумия. Несчастные самураи даже не поняли, что теперь против них воюет совсем другая армия, и с азартом скармливали своих солдат разъяренному Божьему Бичу. Но это была только завязка Порт-Артурской контрнаступательной операции, необходимая для того, чтобы товарищ Серегин вступил в контакт с генералом Кондратенко, нейтрализовал Стесселя, и тем самым подготовил условия для нанесения внезапного ночного удара, который уничтожил армию генерала Ноги и отодвинул линию фронта на рубеж Цзиньчжоуского перешейка.

Устранив непосредственную угрозу Порт-Артуру, товарищ Серегин с решительностью истинного большевика развернулся в сторону первоисточника всех безобразий, то есть последнего русского царя и его семейства, и принялся бушевать в стиле «которые тут временные — слазь». И в то же время было понятно, что в тысяча девятьсот четвертом году никакая социалистическая революция попросту невозможна, и если просто свергнуть царя, то на поверхность властного бытия неизбежно вылезут буржуазные деятели либерально-демократического толка, как это было в феврале семнадцатого года. На такое товарищ Серегин согласен не был, однако, по счастью, у него под рукой имелся проверенный кандидат в правильные цари. Алле-оп! — после победоносной второй битвы на реке Шахэ Николай пост сдал, Михаил принял, а история перевела стрелку, отправив паровоз Российской империи по пути строительства социалистической монархии.

Об этой чудной политической формации товарищ Серегин может говорить со знанием дела, поскольку сам является как раз таким социалистическим монархом. Однако самыми пикантными моментами истории того мира были разбор истоков и направляющих сил несостоявшейся Бакинской резни, а также арест попа-провокатора Гапона и куратора от эсеров Пинхаса Рутенберга. Именно тогда товарищ Серегин сначала свел знакомство, а потом и подружился с самым младшим воплощением товарища Сталина, сразу признавшим в нем настоящего большевика, у которого не зазорно учиться, как правильно вершить справедливость.

После четвертого года товарищу Серегину выпал четырнадцатый — и, пожалуй, это был единственный случай, когда ему не требовалось немедленно врываться на поле боя с шашкой наголо, потому что пустили его туда еще в июне, даже до выстрелов с Сараево. Я это время помню очень хорошо: как раз в четырнадцатом году я пошел в первый класс реального училища* и почти сразу же попытался убежать на фронт к мобилизованному отцу. Меня поймали и вернули матери через два дня, однако по сей день я ни о чем не жалею и ни в чем не раскаиваюсь.

Примечание авторов: * в реальное училище, как и в гимназию, дети поступали в десятилетнем возрасте, уже имея начальное образование, полученное или на дому или в трех- или четырехклассных народных начальных училищах, лучшие ученики которых получали возможность продолжать обучение.

И вот теперь, уже взрослым человеком, я смог, как бы заглядывая через плечо товарища Серегина, во всех подробностях рассмотреть завязку той истории, ее движущие силы и истинных поджигателей общеевропейского пожара. Товарищу Серегину даже удалось предотвратить убийство эрцгерцога Франца Фердинанда, однако война все равно началась в те же сроки и по тому же расписанию, что говорит о том, что выстрелы в Сараево были не причиной ее начала, а всего лишь поводом для того, чтобы попытаться переделить один раз уже поделенное.