Книга Год 1991-й. Беловежская Голгофа, страница 158 – Александр Борисович Михайловский, Юлия Викторовна Маркова

«Отнюдь, — ответила энергооболочка. — Пусть орет, пока не охрипнет. Затыкание фонтана приведет к прямо противоположному результату. Публика может подумать, что ты боишься его проклятий. А ведь с некоторыми из присутствующих тебе еще работать. Не все они годны только на то, чтобы быть выкинутыми в Каменный век, есть среди них и дельные люди без тараканов в голове. Только такие тут в меньшинстве, а потому не они определяли политику».

«Согласен, — подумал я, — и в самом деле, когда на тебя лает собака, не стоит гавкать на нее в ответ. Да и насчет ссылки в Каменный век прямо сейчас это я панов депутатов только пугал. На самом деле отсюда публика отправится в сортировочный лагерь в Великой Артании, а уже там подчиненные геноссе Бергман разберутся, кого и куда посылать».

«Вот это, Серегин, деловой разговор», — удовлетворенно заявила энергооболочка и отключилась.

Тем временем пан Лукьяненко продолжал орать, но от этого ничего не менялось. Я как занятой человек демонстративно посмотрел на часы: мол, меня его крики ничуть не задевают. Так продолжалось минут десять. Прочие нардепы местами сопереживали оратору (действительно не все там были напрочь отмороженными), но кидаться с кулаками в президиум, как было принято в более поздние времена, никто не спешил. Или дело было в не совсем еще упавших нравах, а в бойцах оберста фон Баха, имеющих такой суровый устрашающий вид, что даже у самых храбрых подкашивались ноги. К тому же не готовую к такому публику устрашали отрывистые команды и междометия на немецком языке, издаваемые моими германо-тевтонскими Верными. Все точно так же, как и пятьдесят лет назад, но только на этот раз немецкоязычные кригскамрады воюют на светлой стороне Силы.

— Восточная мудрость гласит, что собака лает, а караван все равно идет, — назидательно заявил я, когда диссидент осип и заткнулся. — Хотят присутствующие в этом зале или нет, но возращение украинских территорий в состав единого русского государства будет исполнено с неумолимой решимостью, а те, что станут этому противиться, исчезнут из этого мира навсегда. Еще раз спрашиваю: вы примете все предписанные установления или мне сразу выбросить вас во тьму внешнюю?

Ответом был шум и гомон, через который прорезались отдельные крики: «Не покоримся!», «Произвол!», «Свободу Украине!», «Гэть москаля!».

Тогда я щелкнул пальцами, открывая в конце зала большой портал в сортировочный лагерь мира Славян. А там все, как положено в таких случаях: забор из колючей проволоки, вышки, и собаки заливаются лаем. Красота.

— Мой добрый Вернер, прошу вас очистить это помещение от человеческого шлака, — сказал я на тевтонской версии немецкого языка. — К упрямцам мужского поля я разрешаю применять грубую физическую силу, женщин, которых тут совсем мало, выводите под локотки. А теперь выполняйте, ибо эти люди мне надоели.

— Яволь, герр командующий! — сказал оберст фон Бах и начал отдавать мысленные приказания своим людям.

— Скажите, Сергей Сергеевич, а почему для этой операции вы выбрали именно германскую часть своей армии, а не какую-то другую? — спросил генерал Чечеватов, когда неумолимый поршень принялся выдавливать тестообразную массу на другую сторону границы между мирами. — Молодцы они, конечно, ничего не скажешь, но немецкие солдаты на советской территории — это же уму непостижимо…