Книга Альянс Нерушимый, страница 148 – Александр Борисович Михайловский, Юлия Викторовна Маркова

Цой, на несколько секунд зажмурившись и что-то неслышно прошептав, первым шагнул во врата между мирами. Входил он картинно — подняв лицо к небу и держа руки с раскрытыми ладонями на весу, точно для объятия. И за ним робко, гуськом, также зажмурившись, последовали музыканты — и у каждого было чувство, будто они ныряют в омут, полный неведомых опасностей.

Уже потом выяснится, что слова, которые прошептал Цой, были первой строчкой будущей песни — они пришли к нему сами собой, как и большинство его текстов. Такой уж это был человек: все, с чем он сталкивался, проходило через чуткое стекло его восприятия, чтобы, причудливо преломившись, стать на выходе чем-то притягательно-загадочным, полным ускользающего смысла, порой непонятного и для самого автора. Поэтому Виктор Цой никогда не объяснял, о чем его песни. Каждый должен был найти в них свое.

Тысяча сто девятнадцатый день в мире Содома, полдень, Заброшенный город в Высоком Лесу, площадь Фонтана

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической империи

Группу «Кино» мы встречали на площади Фонтана впятером: я, Кобра, Птица, Колдун и его любезная Лидуся, всюду следующая за мужем, как ниточка за иголочкой (при силе образовавшегося между ними умственного притяжения по-другому не получается). Анастасии же, как и Мэри Смитсон, Виктор Цой был плоско-параллелен, ведь он представлял собой именно наше русское и постсоветское культурно-историческое наследие.

Первое, что я установил, глядя на гражданина Цоя Истинным Взглядом (остальные в этой компании лишь отражали свет своего лидера): никакой он не носитель Зла сам по себе. Бесы окружают его извне, а не составляют внутреннюю сущность.

— Все верно, Батя, — подтвердила мгновенно подобревшая Кобра, — я тоже это чувствую.

— Он как оголенный нерв, — заявила Птица, просканировав будущего пациента своими способностями, — поэтому ему больно, когда остальные еще ничего не чувствуют. А еще он до предела честен и, как казахский акын, что видит, о том и поет. Просто взгляд у него такой… своеобразный.

— Наша задача, — ответил я, — найти и устранить причину этой боли, иначе для того мира все может кончиться почти так же плохо, как и в Основном Потоке. Есть у меня ощущение, что там мы не остановили, а только сильно замедлили развитие негативных процессов. А в такие игры я не играю.

— Он считает, что весь мир вокруг сошел с ума, один он там нормальный, — добавила Птица, — хотя, наверное, это не совсем так. Все там немного сумасшедшие, просто основная масса населения соскользнула от нормы в одну сторону, а такие, как Виктор Цой, в другую. Ведь пел же он, что его друзья живут только одним днем, а это тоже в корне неправильно. Сама я в то время не жила, а потому не могу точно сформулировать свои мысли. Тут надо изучать не только Виктора Цоя и ему подобных, но и представителей той самой современной ему массы обычных людей, что существовали всего одним днем. Твои Верные из примерно того же времени для такого не подойдут, ибо ты уже разорвал сковывавшую их временную петлю и выпустил этих людей, как птиц в свободный полет.

Все то время, пока мы обменивались мнениями, Колдун изучал главного пациента через свой черный кристалл. И вот он поднял на нас серые лучистые глаза и произнес медленно и тихо, в своей обычной манере: