Онлайн книга «Неожиданные контакты»
|
— И это тоже верно, — согласился президент. — Внутренняя ситуация в стране не из лучших, но я просто боюсь что-то трогать, чтобы не сделать ее еще хуже. Да и в моем окружении сколько людей, столько и мнений, зачастую самых радикальных — от тотальной приватизации до такой же тотальной национализации. — Тотальные приватизаторы, — сказал гость, — на самом деле хотят приватизировать государство, чтобы устроить в нем все так же, как в сказке Юрия Олеши «Три толстяка», когда у ничтожного меньшинства имеются только права, а у подавляющего большинства есть только обязанность работать на это меньшинство или сдохнуть. Таков дикий капитализм как он есть. Те же, что призывают к тотальной национализации, на самом деле рассчитывают, что именно их поставят управлять всем этим богатством, и тогда они всем покажут, ибо коррупцию и казнокрадство такие решения не отменяют, а усугубляют. При госмонополистическом капитализме частный бизнес тоже имеется, только он нелегальный, а значит, крайне уязвимый для административного давления и шантажа. Насмотрелся я на такое в мирах семьдесят шестого и восемьдесят пятого года. И вообще никогда и ничего нельзя делать из принципа — все решения должными быть продиктованы интересами государства и медианного народного большинства, а остальное от лукавого. Был в нашей истории такой принципиальный сторонник ускоренного развития капитализма в России, как господин Витте, наворотивший такого, что по совокупности заслуг ему был положен кол в задницу, обильно смазанный горчицей. И со всеми последователями этого персонажа необходимо поступать аналогично, ибо те, кто ради своих прибылей готовы обречь миллионы на нищенское существование и голодную смерть, не заслуживают ни пощады, ни снисхождения. — А вы жестоки, господин Специальный Исполнительный Агент, — хмыкнул президент. — Сажать на кол живых людей — это, по моему мнению, все же перебор… — Я не жесток, а суров, — ответил Серегин, — а это немного разные понятия. Обычно подобные меры воздействия я применяю только к рабовладельцам и работорговцам, причем в административном порядке, без применения длительных судебных процедур. И только в том случае, если освобожденные из рабства сами попросят за бывшего хозяина, потому что он был к ним добр, наказание этому человеку может быть заменено на что-то более гуманное и нелетальное. — Ну, рабство — это когда было, — пренебрежительно махнул рукой президент, — сейчас такого у нас, слава Богу, нет. — А вы уверены? — нехорошо усмехнулся его собеседник. — А то у меня имеются объективные данные прямо противоположного толка. И это я говорю даже не о зинданах на Северном Кавказе, куда нет-нет попадают неосторожные путники, которых никто не будет искать. Такое является пережитком, социальным атавизмом древнего национального самосознания этих народов. Явление хоть и неприемлемое, но вполне ожидаемое. Речь о другом. Сканируя ваш интернет в поисках примеров разных негативных явлений, мы наткнулись на удаленное сообщение: «продается рабочий поселок вместе с жителями». И хоть народное возмущение заставило продавца снять свое предложение, сигнал получился крайне нехороший. Дикий капитализм, не взнузданный железной рукой государства, по своей природе схож с рабовладельческим строем. Рабовладелец воспринимает раба как говорящее орудие, а капиталист видит в работнике говорящий придаток к машине, и если складываются соответствующие условия, мгновенно переходит к внеэкономическим методам принуждения, особенно если работник другой расы, веры или национальности. И это же относится к чиновничеству, рассматривающему граждан только в качестве статистических единиц. Не менее громкая история недавно произошла в Иркутской области, где из заповедной зоны без предоставления другого жилья во внесудебном административном порядке решили выселить жителей нескольких деревень, существовавших там еще со времен императрицы Екатерины Великой. И хоть ту историю, опять же в результате народного возмущения, удалось развернуть вспять, сигнал она подала крайне нехороший. |