Книга Год 1985. Ваше слово, товарищ Романов, страница 11 – Александр Борисович Михайловский, Юлия Викторовна Маркова

И то же касается бесследного исчезновения за рубежом главы официальной советской делегации. Инфаркты и истерики, в том числе на официальном уровне, неизбежны. Если учесть, что командирован Щербицкий не куда-нибудь, а в США, то все тамошние спецслужбы встанут на дыбы, а преждевременно предупреждать Рейгана о своем прибытии я не нанимался. Хоть это же почти мой мир, необходимо как следует осмотреться по сторонам, прежде чем кидаться в бой.

И как раз в этот момент товарищ Сталин (как и все ипостаси этого человека, наделенный Истинным Взглядом) медленно, расстановкой заговорил:

— Не нравится мне вся эта публика, причем активно. Видал я таких в гробу, посылал за Можай пачками и расстреливал без счета. Почти половина из этих людей является самыми прожженными карьеристами без всяких политических убеждений. Если это высшая советская элита, тогда понятно, почему Советский Союз должен распасться всего через шесть лет, когда эти окончательно дорвутся до власти. Тьфу ты, Иудушкины* внуки, Никиткины детки!

Примечание авторов:* слово «Иудушка» в постреволюционной фразеологии означало Троцкого.

И вот что удивительно: после этого «тьфу ты» от Вождя и Учителя месье Горбачев по ту сторону окна с некоторым недоумением утер со лба неожиданный плевок. До первого ряда зала от президиума расстояние такое, что не доплюнет и чемпион мира по харчкам на дальность, но вот же, прилетело.

— К счастью, — ответил я, — такие там не все. На первых порах работать можно даже с частью вменяемых карьеристов и умеренных националистов, только держать их следует в ежовых рукавицах. Еще должен сказать, что впечатления от делегатов февральского пленума семьдесят шестого года у меня тоже были совсем иными. Из тогдашних участников осталось немного, и крайне мало тех, кто помнит Войну и Победу. Возможно, в этом зале уже сидят те первые секретари обкомов и горкомов, которые всего шесть лет спустя публично, на камеру, станут жечь свои партийные билеты, а это такие беспринципные мрази, расстреливать которых требуется при любой власти. Предавший единожды предаст и снова, а потому повинен смерти!

— Совершенно верно, товарищ Серегин, — сказал Сталин. — Простить можно неопытность, глупость, нераспорядительность, но вот предательство, даже потенциальное — никогда. Но мы видим, что часть из этих людей готовы предать страну, если это покажется им выгодным, а часть одобрят это предательство, если от него им перепадет кусок послаще и покрупнее.

— То, что мы видим, — возразил я, — это лишь поверхностное явление, вроде прыщей при ветрянке, первопричина кроется как в потерявшей ориентировку идеологии, давно превратившейся в догматику, так и в двадцатимиллионном «теле» партии, где друг на друге сидят и погоняют и коммунисты, и либералы, и христиане, и националисты всех мастей. Очевидным этот диагноз станет через четыре года, на съезде Народных Депутатов СССР в восемьдесят девятом году, где все эти демплатформы повылезали на поверхность из недр КПСС и принялись прилюдно смердеть. О том, как это было, можно спросить у солдат и офицеров танкового полка, для них это событие произошло совсем недавно. При этом мнения тогда разделились: старшие офицеры были за ортодоксов из Политбюро, а капитаны-лейтенанты и солдатская масса — за «демократов». Из всех замполитов полка только двое оказались годны для того, чтобы словом и личным примером нести в массы идеи Маркса и Ленина. И неудивительно, что как раз их подразделения оказались боеспособными и дееспособными, хоть сразу в бой, а остальные еще долго пришлось приводить в чувство. И только у меня в Тридесятом Царстве бойцы и командиры полка протрезвели от наведенного морока, поумнели, и теперь уже не поддадутся ни на один дешевый развод.