Онлайн книга «История «Солнечного Ветра»»
|
И вот теперь то же самое опускание янки в позу на четыре кости предстоит проделать на европейском театре военных действий, только масштаб и брутальность событий будут в несколько раз превосходить корейский вариант. Именно поэтому требуется предварительно согласовать свои действия с будущими командующими фронтов и направлений, внушив им, что если они хорошо будут делать своё дело, то победа будет неизбежна, а все остальное — это моя сфера ответственности. А вот и хозяева сего места показались из двери здания штаба: заинструктированный Сталиным командующий западным направлением маршал Жуков, вполне узнаваемый в своей исторической монументальности, и герой Сталинградской битвы, командующий ГСОВГ генерал армии Чуйков. «Стилеты» неподвижно зависают в воздухе на высоте примерно двадцати метров (ещё один шок для местных обитателей), а «Святогор» мягко опускается на плиты плаца. Приехали. На челноке открывается кормовой люк, и я с сопровождающими выхожу наружу. По правую руку от меня — генерал Бережной, теперь выглядящий как невысокий энергичный худощавый мужчина чуть старше средних лет, а с другой — омоложенный до возраста примерно сорока лет маршал авиации Покрышкин из семьдесят шестого года, с начала операции «Тополиный пух» вступивший в права командующего авиагруппой «Неумолимого». Генерал Бережной находится при мне пока лишь в качестве консультанта, а вот маршалу Покрышкину предстоит вместе с местными коллегами вдрызг урабатывать обнаглевшую американскую борзоту до состояния «никто никуда не идет». И на это он способен получше иных прочих. При нашем появлении Жуков и Чуйков неторопливо спускаются по ступенькам, с таким расчетом, чтобы наша встреча произошла в двух шагах от крыльца, чтобы, значит, этикет встречи равных был честно соблюден и не было ущерба ничему самолюбию. Сошлись, пожали друг другу руки, при этом я представил своих спутников, указав, из какого года они происходят, чем вызвал немалое удивление. В ответ Жуков, окинув взглядом нашу компанию, произнёс банальную фразу: — Так вот вы какой, товарищ Серегин… И ведь по внешнему виду совсем нельзя сказать, что вы какой-то там Галактический император… Я тут же парировал: — А по вашему внешнему виду, товарищ Жуков, совсем не скажешь, что вы находитесь в полушаге от опалы и расстрела. Если с вашими куркульскими наклонностями Хозяин уже смирился, то поддержка, даже косвенная, задуманного гражданином Хрущевым государственного переворота находится уже по другую сторону добра и зла. Да, именно так. Товарищу Сталину уже известно, что сразу после его смерти вы безоговорочно поддержали режим хрущевщины и были его верной опорой со стороны армии до самой своей отставки в пятьдесят седьмом году, но добились только опалы по обвинению в бонапартизме и антипартийной деятельности. Но только не надо меняться в лице. Я уже сказал вашему Хозяину, что негоже разбрасываться маршалами Победы, как и такими гениальными менеджерами, как товарищ Берия. — Лаврентий у вас? — торопливо спросил Жуков. — Да, — ответил я, — у меня. И хоть грешен он по самую маковку, среди этих грехов пока нет ни одного, который нельзя было бы ни отслужить, ни отмолить — а работы у меня столько, что хватит десятерым таким, как Лаврентий. Военный трибунал за соучастие в попытке государственного переворота приговорил гражданина Берия к высшей мере наказания через расстрел, и тут же, с учетом заслуг в укреплении обороноспособности Советского Союза заменил смертную казнь пожизненной ссылкой в другой мир без права возвращения. С вами будет почти то же самое, только вместо приговора трибунала будет прикомандирование к моей армии приказом товарища Сталина (примерно так же, как Рокоссовского командировали в Польшу), а запрет на возвращение будет негласным. Но сейчас об этом говорить преждевременно. Вот доведете Советскую армию до Ламанша и Гибралтара, омоете сапоги в водах Бискайского залива и Северного моря, впишете в свой послужной список ещё и разгром американских империалистов — вот тогда можно будет решать вопрос с вашим переводом. |