Онлайн книга «Пятый подвиг Геракла»
|
Женщины, над которыми витала обреченность, были молчаливы. Там, в этом кабинете за серой дверью, любая из них могла услышать приговор, даже та, что беременна второй-третий раз — такое изредка, но случалось. Все зависело от того, как доктор оценит состояние их репродуктивной функции. Доктор считал, что самые верные выводы можно сделать именно на этом сроке — между седьмым и девятым месяцем. Доктор Митчелл был худой и высокий, с водянистыми глазами без всякого выражения. Тонкие губы его вечно были искривлены, а на впалых щеках, под скулами, лежали тёмные тени. Кожа его имела бледновато-желтый восковый оттенок. На его лысом черепе, прямо на макушке, ещё оставалось несколько рыжеватых волосинок, собирающихся в жалкое подобие чубчика. И это резко контрастировало с лохматой бородой то же цвета (подобное украшение на своём лице имели все «воины света»). Чубчик лежал на лбу доктора точно приклеенный, потому что лоб этот всегда был влажным, независимо от температуры воздуха. Борода его при этом выглядела всклокоченной и неухоженной. Влажными были и руки доктора Митчелла. Влажными и холодными… Мамаша Молли всякий раз непроизвольно вздрагивала, когда его длинные костлявые пальцы касались её живота. С той самой поры, когда Молли впервые, восемнадцатилетней крепкой девушкой, оказалась здесь, в резервации для маток, доктор Митчелл совершенно не менялся, разве что кожа его становилась все желтее, а глаза все водянистее. Осмотр не причинял женщине боли, но последние года три она его жутко боялась. Боялась услышать, что она уже исчерпала свою детородную функцию и должна пойти на забой. Но у мамаши Молли было хорошее здоровье. И потому она умудрилась дожить до тридцати лет, что было большой редкостью. Многие её товарки отправлялись на забой гораздо раньше этого возраста… От ежегодных беременностей они чахли, слабели, и уже не могли качественно выполнять то, для чего были предназначены. И тогда их просто убирали из жизни, а тела их шли на пропитание. Двенадцать детей выносила мамаша Молли, самая старая из маток-производительниц. Дюжину здоровеньких младенцев произвело на свет её щедрое чрево. Она была ветераншей материнства, профессионалом деторождения. Её роды всегда проходили без осложнений — среди женщин-производительниц это называлось «выплюнуть». Собственно, проблемы при родах случались довольно редко. В матки-производительницы отбирали жестко: обязательно красивых, крепко сложенных, широкобедрых, с устойчивым иммунитетом, и непременно тех, на кого в четырнадцать лет при отборе на племя надевали широкий серебряный ошейник, которого были лишены и будущие наложницы, и уж тем более чернокожие няньки. Но все же случалось всякое… И если оно случалось, то и речи не могло быть о продолжении детородной деятельности — женщина тут же выбраковывалась и отправлялась на бойню. Успешно справившись с предыдущими двенадцатью беременностями, мамаша Молли чувствовала, что эта, тринадцатая, будет последней. Она давалась ей тяжело — уставший от нещадной эксплуатации организм наконец взбунтовался и дал сбой. И мамаша Молли уже на третьем месяце испытала все то, чего всегда так боялась: и дикий токсикоз, и боли в пояснице. Потом началось выпадение волос. Она похудела, хотя старалась пихать в себя еду, несмотря на тошноту. Зубы её расшатались, стали портиться и болеть, а на шее появилось большое пигментное пятно, переходящее на подбородок. Её плечи покрылись зудящими пятнами. Суставы на руках и ногах распухли, покраснели и постоянно ныли, а при смене погоды простреливали резкой болью. Она чувствовала, что превращается в развалину, и это означало конец. Иногда она ловила на себе сочувствующие взгляды товарок, понимающих, что на этот раз она обречена. В зеркале она видела изможденную старуху с большим животом, в котором активно шевелился новый организм… |