Книга Чаша гнева, страница 39 – Александр Борисович Михайловский, Юлия Викторовна Маркова

— Так-так, товарищ Серегин, - Ленин фирменным жестом заложил большие пальцы рук за проймы жилета, - а теперь позвольте узнать, когда и при каких условиях товарищ Коба признал отсутствие марксистской теории?

— Это случилось почти сразу после второй мировой войны, которую у нас называли Великой Отечественной, - ответил я. - Тогда Советский Союз, разгромив сильнейшую из империалистических держав, твердо встал своей ногой в Европе, а в Китае взяли власть местные коммунисты. Казалось, второй этап Мировой Революции стал свершившимся фактом, но в мировом коммунистическом движении нарастали разброд и шатания. Первой из советского лагеря сбежала социалистическая Югославия, точнее, ее главарь Иосип Броз Тито, вторым на очереди должен был стать Китай, чей вождь Мао, снаружи красный, внутри белый, как редиска, был себе на уме. Система социализма, даже не успев оформиться, уже начала трещать по швам, и ни о какой стратегии подготовки к третьему этапу Мировой Революции не шло даже речи. Именно тогда ваш лучший ученик в сердцах сказал: «Без теории нам смерть», но сам никакой теории создать не успел, ибо его заедала рутина противостояния социалистической и империалистической систем. Да и не перебить ему было политического веса товарища Ленина, который сам не стал менять или отвергать догмы марксизма, тем самым освятив их своим авторитетом.

— Да уж, и не поспоришь, - выслушав меня до конца, вздохнул Ильич. - В свое оправдание могу сказать, что товарища Ленина после Гражданской войны тоже заедала рутина и оглушала какофония мнений товарищей по партии, да и здоровье уже было не то. А теперь, товарищ Серегин, мы хотели бы услышать ваши предложения.

— Командирский костяк моего кавалерийского корпуса, - сказал я, - пришел из очень интересного мира, где под влиянием моих коллег, в дальнейшем именуемых «Старшими братьями», товарищ Ленин все же совершил свою теоретическую революцию в коммунистическом движении, отбросив нежизнеспособные догмы чистого марксизма во тьму внешнюю, что весьма благотворно сказалось на мировом коммунистическом движении. Но из того мира к нам не попало ни одной книги, только живые люди, настоящие коммунисты, верные бойцы за дело Ленина-Сталина, и их младшие товарищи, члены ленинского коммунистического союза молодежи. Сейчас я предлагаю вам направить товарища Кобу ко мне в Тридесятое царство - как вашего полномочного представителя и для обмена опытом между коммунистами различных миров. Потом, когда мы утрясем вопрос с правильным Брестским миром, для лечения и повышения квалификации в Тридесятое царство отправитесь уже вы, оставив будущего товарища Сталина вместо себя исполняющим обязанности председателя Совнаркома. Про этого человека я могу сказать, что в зависимости от обстановки он может менять свои мнения, но никогда не меняет убеждений.

— Постойте-постойте, товарищ Серегин, - воскликнул Ленин. - А какова, по-вашему, разница между этими двумя понятиями?

— Убеждения отвечают на вопрос «что надо делать», а мнения на вопрос «как этого следует добиваться», - ответил я. - Поэтому товарищ Сталин, несмотря на самые головокружительные маневры, неотвратимо шел к победе коммунизма, а его преемники, у которых убеждений уже не было, грубо говоря, заблудились в трех соснах. Сначала они провозгласили «мирное сосуществование двух систем», а потом и вовсе шаг за шагом идейно разоружились и капитулировали перед мировым империализмом.