Книга Чаша гнева, страница 138 – Александр Борисович Михайловский, Юлия Викторовна Маркова

И вот лязгающие звуки и шум моторов уже совсем рядом, на Донецком проспекте, пересекающем Каменскую с юга на север - от железнодорожного переезда до моста через Северский Донец к Старой Станице. Таких броневиков здешние фронтовики еще не видели. Низкие, клиновидной формы, с длинноствольными пушками малого калибра в небольших конических башенках, они были густо облеплены солдатами в белых зимних полушубках и шапках-ушанках. Вслед за броневиками двумя колоннами двигались конные. Впереди - командиры, за ними - сотня безусых юнцов, обмундированных так же, как и солдаты на броневиках, а потом - такие же, как и собравшийся на площади народ, казаки-донцы, бородатые и в папахах. А над их головами бесшумно парят ни на что не похожие округлые бронированные аппараты явно боевого назначения. Вот моторы взрыкнули последний раз, лязг гусениц прекратился, и боевые машины замерли, а конные и командиры, повернув коней, въехали на площадь.

— Товарищи! - с высоты седла рослого коня обратился к делегатам съезда гладко выбритый мужчина неопределенного возраста, по виду кадровый офицер, а быть может и генерал. - Я - член Центрального комитета партии большевиков Сергей Сергеевич Серегин, направленный к вам товарищем Лениным для окончательного и бесповоротного установления в области Войска Донского Советской власти. На это у меня имеется соответствующий мандат с неограниченными полномочиями и собственная военная сила, а также другие возможности, о коих вам пока лучше не ведать, ибо во многих знаниях многие печали. Но я для вас человек посторонний, который к тому же в любой момент может получить другое задание партии и советского правительства, поэтому председателем Донского Военно-Революционного Комитета и советским войсковым атаманом Войска Донского должен стать находящийся рядом со мной войсковой старшина Филипп Кузьмич Миронов, командир тридцать второго Донского казачьего полка. При всем богатстве выбора другой альтернативы, как говорится, нет. Товарищ Миронов, если кто не знает, начинал свою службу с нижних чинов, за отличие был направлен в казачье юнкерское училище, и уже в офицерском звании принимал участие в русско-японской и германской войне, а после ее окончания привел свой полк на Дон в полном порядке, не впутавшись ни в какие генеральские авантюры. В отличие от иных многих, он способен не только сидеть в президиуме, надувая щеки, или совершать лихие дела в тылу врага, но и возглавить людей, чтобы повести их к лучшей мирной жизни. Люб ли вам такой войсковой атаман, казаки, али не люб?

Некоторое время казаки, скрипя мозгами, переваривали полученную информацию, потом то в одном, то в другом месте раздались крики: «Люб!», «Люб!», «Люб!», слившись вскоре в сплошной гул; делегаты съезда фронтовиков кричали вместе с группой поддержки. А как же иначе: уполномоченный, присланный из Петрограда, обратился к ним вежливо, сам в большие начальники не полез, а предложил вполне достойную кандидатуру из их собственных рядов, решительно затмевающую собой и войскового старшину Голубова и тем более подхорунжего Подтелкова. Да и собственная военная сила, подчиненная товарищу Серегину, выглядела весьма внушительно, особенно зависшие по кругу над площадью боевые летательные аппараты неизвестной конструкции. И когда крики «Люб!» достигли крещендо, на Соборе Рождества Христова, колокола вдруг сами по себе зашлись пасхальным перезвоном.