Книга Год 1914-й. Время прозрения, страница 88 – Александр Борисович Михайловский, Юлия Викторовна Маркова

И у каждого тут своя такая история, причем никто ни о чем не жалеет, ибо, поступив на службу в Артанское войско, каждый офицер из прошлых времен продолжает защищать Россию, от года к году и от века к веку не меняющую своей сути. Как говорят мои новые знакомые, с каждым новым миром интенсивность сражений только нарастает, а боевого опыта в начале войны у местных русских армий все меньше.

После этих рассказов я тоже задумался о своей будущности: не стоит ли и мне положить свою шашку перед господином Серегиным, чтобы потом взять ее обратно наполненную священным воинским благословением. Папа и Мама, конечно будут в шоке, но разве я не должен служить человеку, который спас мою жизнь и в тяжелый момент вместе со своим войском встал сражаться за Россию? Чем больше я тут нахожусь, тем сильнее мое желание поступить на службу, пройти через горнило новых войн, чтобы в самом конце увидеть в чем-то прекрасные, в чем-то отвратительные миры будущего.

Пока я лежал в ванне с живой водой, заживлявшей мою рану, смертельную для медицины нашего мира, мне снились сны, которые я не могу забыть до сих пор. Уже потом мне объяснили, что тут, в Тридесятом царстве, сны - это не только сны (что верно не только для волшебников, но, как выяснилось, и для поэтов, ибо мы тоже носим в себе дар, только немного иной, чем возможность прямого мысленного воздействия на окружающую действительность). Так мне сказал штабс-ротмистр Вербицкий, командир уланского эскадрона в артанской кавалерии. Он из всех моих сопалатников служит у господина Серегина уже почти два года, то есть дольше всех, так что может считаться тут старожилом. «Поэт, - сказал он мне, - в России больше, чем поэт».

Мне снилось почерневшее от горя небо над Россией, в котором вороньем кружат железные птицы с германскими крестами на крыльях. Мне снилось, как пылали под ними наши города, и, будто в ужасном тринадцатом веке, чужеземные солдаты швыряли в огонь русских детей. Мне снилось прокаленное солнцем поле битвы, где мощь технизированных тевтонских варваров столкнулась с мужеством и отчаянием русских солдат. Мне снилось, как вели по врагу огонь расчеты странных длинноствольных пушек, обмундированные в почти не изменившуюся русскую форму цвета хаки. Они стреляли до последнего снаряда, до последнего вздоха - даже тогда, когда враг надвинулся уже почти вплотную. Мне снилось, как, подбитые русскими пушками, горели на том поле железные гробы с белыми крестами, а уцелевшие враги в узнаваемой серой германской форме на карачках отползали прочь, на запад - туда, откуда они и пришли на нашу землю. Потом мне снился разбитый вдребезги Берлин в нагромождениях серых и рыжих развалин, затянутое маревом порохового дыма и пыли небо и трепещущее над городом знамя Победы - почему-то ярко-алое, как у артанского воинства.

Потом мне снилась страна, победившая в той ужасной, самой тяжелой войне, но проигравшая длительный, почти в полвека, мир, потому что ее вожди-временщики слишком доверились бывшим союзникам. Мне снились развалины заводов и городов, уничтоженных, потому что власть в государстве захватила банда беспринципных шейлоков. Мне снился безумный царь временщиков Борис, отплясывающий перед толпой, будто скоморох, и в пьяном забытьи блюющий по кустам, в то время как его приближенные, люди трезвые и очень подлые, делили умирающую страну на части. Мне снились последние дни двадцатого века, когда казалось, что еще немного -и Россия распадется на множество карликовых княжеств, власть над которыми сразу же захватят иностранные интересанты. В этом месте сна я захотел проснуться, но у меня ничего не вышло. Мне снилось, как террористы, рядом с которыми эсеровские бомбисты просто дети, взрывают в Москве дома, как торжествует зло, а люди в дорогих костюмах подсчитывают прибыль, которую они извлекут, продав Россию на живодерню, будто старую клячу. И тут царь Борис совершает единственное благое дело в своей жизни: говорит: «Я устал, я ухожу», - и оставляет свой трон молодому и сильному преемнику, для которого «Россия» - не пустой звук. В стране начинается процесс медленного и тяжелого восстановления, но я в показываемых мне картинах почти ничего не понимаю, а потому сны переключаются на другие миры, не имеющие к нашему будущему почти никакого отношения.