Онлайн книга «Год 1914-й. До первого листопада»
|
— Не убивала я Володю, вы слышите, не убивала! Я проснулась, а он уже мертвый, и ничего нельзя было сделать! А меня все бросили, и Парвус[10] на суде сказал, что я мерзкая неблагодарная дрянь! Я, честно говоря, не знаю, кто такой Парвус, но вот так нападать на убитую горем женщину – это уже что-то запредельно гадкое. Я бы такому человеку руки не подала, и вообще близко бы не подошла, потому что на ментальном плане его мысли должны смердеть как выгребная яма. — Мы вам верим, Наденька, – сказала я, – мы знаем, что вы не убивали своего мужа. Увы, должна признаться, но косвенной причиной его смерти стала я сама. — Вы? – удивилась Крупская. – Но каким образом? Ведь вы же тут такие все богатые и могущественные волшебники, ходите через миры как из комнаты в комнату, и чайник у вас сам наливает гостям чай. Какое вам должно быть дело до мелких несчастных людишек, живущих где-то там внизу, до их проблем, горестей и чаяний? — Ну, Наденька, – сказала я, – вы меня слушали совсем невнимательно. Мы вовсе не похожи на олимпийских богов, пирующих в своих чертогах и склочничающих из-за власти, в то время как на земле льются кровь и слезы. Наш Серегин идет через миры, спасая добрых и уничтожая злых. И в том, что, попав в ваш мир, мы сразу не обратили внимания на вас и вашего мужа, есть наша большая недоработка. Мы, собственно, разделяем цели вашего супруга, но резко против тех методов, которыми он собирался добиваться задуманного. Ведь ваш муж тоже не обычный революционер, каких в Швейцарии было как тараканов за печкой, а неинициированный колдун… — Володя – колдун?! – перебила меня Крупская; глаза ее расширились от изумления. Она облизала шубы, покашляла и почти шепотом спросила: – Да вы, наверное, шутите? — Нет, не шучу, – сказала я, – он и сам не подозревал о своих свойствах, потому такой тип колдунов и называется неинициированным. Вот живет человек на свете, ничего такого особенного о себе не думает, но вот ведь факт – ему удается любая, даже самая маловероятная авантюра. А все дело в том, что он неосознанно собирает психическую энергию со своих поклонников и последователей и направляет ее на увеличение вероятности желаемого события. Оппонент вашего мужа, господин Победоносцев, например, делал то же самое, консервируя существующие порядки, и многие с его смертью отметили, что на их горле как будто разжалась неумолимая костлявая рука. На самом деле таинственные обряды, зелья из жаб и восковые куклы, истыканные булавками – это не более чем бутафория, которой жалкие шарлатаны прикрывают отсутствие психической силы и власти над сутью вещей. Отхлебнув чая из чашки, я внимательно посмотрела на Крупскую. Вопреки всем моим ожиданиям, Наденька слушала меня очень внимательно. И тут я вспомнила, что начало двадцатого века – это не только время чрезвычайного скептицизма в отношении официальной религии, но еще и период разгула всяческих оккультных суеверий, когда поклонники мадам Блаватской размножались на российской земле, будто бациллы чумы. В Бога эти люди не верят, а вот спиритические сеансы, таинственные обряды индейцев майя, тибетские монахи из Шамбалы и прочая лабуда не вызывают в них никакого чувства протеста. Сделав небольшую паузу, я продолжила лекцию: — Но надо иметь в виду, что наибольшее количество психической энергии выделяется во время войн и революций, когда люди с животной яростью бросаются друг на друга, стреляют, режут, колют, рвут зубами. Робеспьеру нужна была экзальтация сторонников, а также гильотины, без удержу отрубающие головы, но его пример говорит и о том, что, раскрутив кровавый мальстрем казней, колдун не должен обижаться, если внутрь мясорубки затянет и его самого. Ваш муж был из того же разряда. Когда он был гонимым революционером-эмигрантом, то высказывался против индивидуального террора в отношении представителей власти, но как только свершилась революция, и он дорвался до высшей власти (над которой не было больше никого, даже Бога), он благословил массовый террор против представителей бывших господствующих классов. И, как во времена Великой Французской революции, кровь невинно убиенных потекла по земле рекой. Убивали вне зависимости от пола и возраста, зачастую вместе с прислугой, личными врачами, камердинерами и горничными – настолько велика была в дорвавшихся до власти революционерах жажда мести в отношении вчерашних хозяев Российской империи. |