Книга Год 1914-й. До первого листопада, страница 160 – Александр Борисович Михайловский, Юлия Викторовна Маркова

Исходя из тактической обстановки, шестому корпусу следовало бы отступать на запад, в направлении главных сил второй армии, предупреждая удар ей во фланг и тыл, но никем не отмененный приказ последнего начальника гонит его на юг – к безопасности и бесполезности. Последний пункт, где отступление корпуса может быть развернуто на праведный путь, это деревня Менгутдорф, лежащая на дороге Бишифсбург – Ортельсбург. В ночь с семнадцатого на восемнадцатое в этой деревне остановился на ночевку русский арьергард. И тут, как по заказу, приходит телеграмма, утверждающая Горбатовского командующим второй армии вместо самоустранившегося Самсонова, а также императорский карт-бланш с позволением принимать любые меры для одоления врага и очищения от него территорий западнее нижнего течения Вислы. А из этого можно делать вывод, что император Николай как бы негласно принял предложенные мной условия игры. Внешний союзник никак не сможет затенить этого самовлюбленного болвана, который будет стоять на окровавленной куче трупов в белом с блестками, не понимая, что во втором раунде, через двадцать лет, его Империя рухнет уже наверняка, с кратно большими жертвами. Но этот вопрос мы еще порешаем, а сейчас – дела текущие.

— Добрый вечер, Владимир Николаевич, – сказал я, шагнув во временный штаб второй армии в Танненберге. – Ну вот и настал ваш звездный час. Есть шанс войти в историю победителем Гинденбурга, приколотив уши этого брюхоногого чудовища к вратам Ада.

— Сергей Сергеевич, я, конечно, рад вас видеть даже в столь неурочный час, – несколько желчно ответил Горбатовский, – но, ради Бога, скажите, а кто такой этот самый Гинденбург? Впервые слышу это имя.

Я задал этот вопрос своей энергооболочке – и получил обескураживающий ответ. Гинденбург – пока никто, ничто и звать его никак, и если в германском генштабе имеются какие-либо закулисные соображения (исходя из которых, за этого толстобрюхого отставника схватились как за соломинку последней надежды), то энергооболочке они неизвестны. Вполне возможно, что все действующие стратеги такого уровня уже рубятся с французами на Западном фронте, поэтому после панических сообщений херра Притвица в Берлине принялись скрести по сусекам, и наскребли там такого весьма своеобразного «колобка». Против Самсонова, едва-едва управлявшего подчиненными ему корпусами, он был хорош, но в нынешних условиях у него нет никаких шансов. Неважно, сколько кайзер даст ему корпусов: два, четыре или шесть – все будут размолоты в муку под моим чутким руководством, если рискнут перейти Рубикон, то есть Вислу.

— Да, Владимир Николаевич, – вздохнул я, – извините, обмишулился. Так в нашем мире этот вызванный из отставки германский фельдмаршал, разгромив армию Самсонова и прогнав Ренненкампфа обратно в Прибалтику, разом сделался мировой знаменитостью, победителем восточных варваров. Одних только русских пленных германцы тогда захватили более пятидесяти тысяч, в том числе и несколько генералов. Но тут ему ничего не светит – ни сразу, ни потом. Я понемножку воевать не умею: голову оторву, в задницу воткну, и скажу, что так и было.

— Да, Сергей Сергеевич, – усмехнулся Горбатовский, – о том, что вы умеете, мы уже премного наслышаны от господ офицеров дивизии генерала Неверовского. Утром на Бородинском поле стояли Император Французов и его Великая Армия, а вечером все они превратились в толпу пленных, и Наполеон Бонапарт тоже не избежал той злой участи.