Книга Год 1914-й. До первого листопада, страница 154 – Александр Борисович Михайловский, Юлия Викторовна Маркова

— Но почему же тогда герр Сергий не прекратит эту войну силой, раз он такой могущественный? – спросил кайзер Вильгельм.

— Если бы все уже были сыты этой войной по горло, но просто не знали бы, как ее закончить – тогда герр Сергий именно так бы и поступил, – ответил Франц Фердинанд. – Раз, два – и все помирились, потому что мира хочет Бог, а война уже не доставляет никому удовольствия. Но сейчас, когда все только началось и противники полны самых радужных иллюзий, такой исход невозможен. То есть герр Сергий может ударить кулаком по столу, но тогда над этим миром придется стоять с пистолетом, потому что иначе будет большая вероятность, что сражения возобновятся как раз в тот момент, когда он будет занят в другом месте. Нет, этому миру предстоит измениться, и эта война, тяжелая и кровавая, будет важной частью этих изменений. И нам с вами, если мы переживем самые бурные пертурбации, предстоит возглавить этот процесс. По крайне мере, в мою сторону соответствующие реверансы уже были, и думаю, что и к вам, мой добрый Вильгельм, посланец Нашего Господа относится не худшим образом. Оценки, которые он давал в адрес французских властей, были полны самых отрицательных коннотаций, и в то же время в ваш адрес было высказано только сожаление, что вы не можете держать в руках своих министров и генералов.

Немного подумав, он добавил:

— И даже самой России будет непросто пережить встречу с герром Сергием. В отношении вашего кузена Ники герр Сергий, как Господень Посланец, настроен достаточно сурово, и если физическая неприкосновенность царствующим особам обеспечена, то власти это семейство, скорее всего, лишится, ибо как мне известно, в прошлом для себя мире русско-японской войны он легкостью обменял на престоле нынешнего императора на его брата Михеля. Думаю, что и тут будет то же самое, даже несмотря на то, что младший из Романовых необратимо испортил свою репутацию, вступив в барак с неравнородной и дважды разведенной особой. Герр Сергий, как я понимаю, выше таких мелочей, ибо напрочь лишен снобизма, обычно свойственного правящим особам.

— Мой добрый Франц Фердинанд, – сказал кайзер Вильгельм, – все это, конечно, хорошо и приятно, но Мы все никак не можем понять, почему этот герр Сергий так непоследователен. То он оказывает нам значительную помощь, ускоряя продвижение наших армий к Парижу, а то наносит тяжелые удары, от которых нам будет трудно оправиться…

— Мой добрый Вильгельм, – ответил наследник австро-венгерского престола, – если, говоря о помощи, вы имеете в виду ускоренную капитуляцию Бельгии, то должен сказать, что герр Сергий считает французов и англичан не союзниками России, а ее тайными врагами, еще более опасными, чем явные противники вроде Австро-Венгрии и Германии. С нами после смерти моего дяди, непримиримого русофоба и славяноненавистника, он сможет договориться о почетном мире, а вот с теми, кто бьет своих союзников в спину, ему разговаривать не о чем. В нашем частном разговоре он сказал, что прежде, чем все закончится, французы, и особенно Ротшильды, вдоволь наедятся дерьма из его рук. Думаю, это обещание выполняется, хотя, безусловно, банкет еще только в начале.

— О да! – воскликнул Вильгельм. – Кормить дерьмом герр Сергий умеет. Я тому свидетель. Но все же нельзя ли как-нибудь уточнить то, о чем вы говорили, у самого герра Сергия – провести, так сказать, предварительные переговоры?