Книга Год 1914-й. До первого листопада, страница 116 – Александр Борисович Михайловский, Юлия Викторовна Маркова

— И что же, мы проиграем войну из-за недостатка тяжелой артиллерии? – спросил Горбатовский.

— Нет, это не совсем верно, – ответил Серегин, – ибо насыщенность германской армии тяжелой артиллерией все равно оказывается в пять раз меньше указанного мной норматива. Такая ситуация, когда ни одна сторона не в состоянии за разумное время разрушить артиллерийским огнем вражескую оборону и прорвать фронт, называется позиционным тупиком. Артподготовка вместо одного-двух часов продолжается по нескольку суток, а противник, тоже не дурак, за это время стягивает на участок прорыва свои резервы, в том числе артиллерию. Потом начинается бойня, когда за пару верст продвижения обе стороны кладут десятки тысяч солдат, и в итоге контратак обороняющейся стороны фронт возвращается к исходной конфигурации. От такой войны – с миллионными потерями и без результата – устает не только фронт, но и тыл. Волны мобилизации следуют одна за другой, и на третьем году отрывают от земли сорокалетних мужиков-бородачей, потому что потери кровавой бойни кем-то надо возмещать. При этом деньги обесценились в несколько раз, в тылу нехватка хлеба, ибо мужики пошли на фронт и многие поля остались незасеянными, Петербург зимой замерзает, ибо уголь прежде выгодно было возить из Британии, и теперь его требуется привозить из Донбасса, что перегружает железные дороги, необходимые для переброски войск и доставки продовольствия.

— А что в Германии? – спросил Горбатовский. – Там так же или лучше, чем у нас?

— В Германии и Австрии все обстоит еще хуже, – ответил Серегин. – Если в России проблемы от неорганизованности и плохого планирования, то там – от географического положения, а с ним не поспоришь. Победить тактикой географию не удавалось даже милейшему Боне, то есть Наполеону Бонапарту. Центральные державы зажаты в тисках британской идеальной блокады, поэтому, несмотря на то, что германец стоит под Парижем и взял Ригу, в его фатерлянде не хватает буквально всего: от меди, железной руды и хлопка до продовольствия. В Германии, нормирующей все и вся, голод управляемый; в Австро-Венгрии те, у кого нет хлеба, могут просто сдохнуть, и никому до этого не будет дела. А еще Германия истекает кровью не меньше, чем Россия, Франция или Британия и там тоже не видят возможности победить своих врагов на поле боя. И в этот момент, когда Германией и ее сателлитами начинает овладевать отчаяние от предчувствия неизбежного поражения, у французских и британских правящих кругов возникает соображение, что добычу после победы лучше делить не на троих, а на двоих. Как в каком-нибудь восемнадцатом веке, при помощи британского и французского послов составляется симпатичный такой верхушечный заговор из депутатов Государственной Думы, министров, профсоюзных деятелей и прогрессивно настроенных генералов. В назначенный срок по железной дороге в столицу перестают поступать эшелоны с хлебом. Петербургский градоначальник издает распоряжение, что хлеба в городе вполне достаточно, но хлебные лавки закрываются одна за другой – хлеба нет. Начинаются голодные бунты. Как в пятом году, против народа бросают войска, но солдаты отказываются стрелять и присоединяются к восставшим. И тут, как чертик из табакерки, появляется некий комитет Государственной думы, который берет на себя функцию Временного правительства. И последний акт драмы – генералы-заговорщики врываются к государю-императору и под дулами пистолетов вынуждают его подписать отречение от престола. Все! Самодержавие на Руси низвергнуто – да здравствует республика.