Книга Творец государей, страница 136 – Александр Борисович Михайловский, Юлия Викторовна Маркова

И вот в доме, где все давно передвигались на цыпочках в ватных тапочках, вдруг раздался топот множества ног и громкие голоса. При этом лакей, который, как совершающий пробежку фигурист, влетел по навощенным полам в княжескую горницу и растянулся ниц перед постелью, задыхаясь от волнения, смог произнести только три слова:

— Государь приехал, князь-батюшка!

— Какой еще государь, Прошка? – сурово сдвинул брови лежащий в постели князь Иван, у которого отшибло ноги, но не память, и который прекрасно помнил, что государь-император Петр Второй должен был в настоящий момент лежать при смерти с оспой, осложненной пневмонией, если он уже вообще не преставился.

— Государь Петр Алексеевич, – задыхаясь, проблеял Прошка, – самый всамоделишный, помилуй раба твоего грешного, князь-батюшка! Сюда идет вас требует!

В этот момент тяжелая дверь в горницу распахнулась и на пороге появился (несомненно, собственной персоной) государь-император Петр Алексеевич Романов. Да только вот какой? Если учесть, что это был щуплый и даже костлявый подросток со смазливым узким личиком, то Петр Второй, а если обратить внимание на позу с широко расставленными ногами и отставленной чуть наотлет тростью (которой Петр Второй в жизни ни разу не пользовался), так и вовсе получается, что Петр Первый, который Великий.

— Привет, дружище, – ломающимся баском жизнерадостно произнес непонятный визитер, – Помирать задумал, однако? А вот не выйдет! Не позволю! Рановато тебе еще, Иван Федорович, на покой под дерновое одеяльце…

Все – и откинутая назад голова, и нервное подергивание глаза, и сардоническая усмешка и даже пальцы руки, крепко сжимающие набалдашник трости – говорило князю Ромодановскому о том, что перед ним государь-император Петр Великий, напяливший на себя тело своего непутевого внука, как машкерадный костюм.

— Г-государь П-петр Алексеевич, – неожиданно заикаясь, произнес князь Иван. – Ты вернулся, мин херц Питер?

— Вернулся, вернулся, – подтвердил Петр, – и надеюсь, что надолго. Но только ты об этом не кричи, не надо, чтобы народ считал меня ожившим покойником или упырем. Пусть лучше думают, что мой никчемный внук после перенесенной тяжелой болезни взялся за ум и обнаружил свойственные нашей семье фамильные дарования. Правду будут знать только ты, Павел Ягужинский, Ондрей Ушаков, да Ондрей же Нартов. И более никто о том ведать не должен, иначе недалеко до беды.

— Да я бы и рад, – вздохнул Ромодановский, – да только болен я и стар, так что того и гляди помру…

— Так я же сказал, – сжав зубы, по-петровски топнул ногой гость, – что помирать тебе сейчас не время, и болеть тако же. Чтобы решить сию проблему, я привел с собой знающих медикусов, которые быстро поставят тебя на ноги. Бегать будешь, как в осьмнадцать лет – сперва за дворовой девкой Меланьей, а когда она позволила себя поймать, бегать тебе, кобелю, пришлось уже от розги твоего драгоценного батюшки. Помнишь?

— Помню, государь, – пересиливая очередной приступ боли, ответил князь Иван, – да вот только, наверное, встать на ноги не помогут мне уже никакие медикусы, ибо даже сам Лесток отступился от меня, сказав, что сия задача ему не по силам.

— Сей Лесток есть прохвост и шарлатан, – сурово произнес Петр, – и будет лично бит мною палкой, как только до оной палки у меня дойдут руки. А тебя будут лечить медикусы, которые так вылечили тело моего непутевого внука, что на нем не осталось ни одной оспинки. Медикусы сии из заколдованного тридевятого царства тридесятого государства, где правит князь Великой Артании Сергей Сергеевич Серегин, которому они верно служат. Этот же князь и послал со мной своих людей, чтобы подняли они на ноги мово верного слугу, дабы тот мог продолжить службу.