Книга Сопки Маньчжурии, страница 90 – Александр Борисович Михайловский, Юлия Викторовна Маркова

На этом с Марлезонским балетом можно было завязывать и сразу переходить к водным процедурам, то есть к Большому Совету с участием специалистов и всех заинтересованных лиц. При этом было понятно, что Николай покинет Тридесятое царство, только перестав быть императором, или не покинет его вообще, а у Аликс, которая пока мокнет в ванне с магической водой, права голоса нет по определению. При всем богатстве выбора кандидат номер один – это Великий князь Михаил Александрович, кандидат номер два – вдовствующая императрица Мария Федоровна. На этом список допущенных к выборам персон заканчивается. Перед всеми прочими, желающими вскарабкаться на трон, должна маячить неотвратимая перспектива летального исхода через Большую Такатумбу.

И вот мы собрались в моем кабинете. С одной стороны стола сидят вдовствующая императрица Мария Федоровна, император Николай, Великий князь Михаил и замороженные в стасисе (пока) дядя Володя да тетя Михень. При этом по другую сторону, прямо напротив Романовых, расположилась вся наша верхушка: Дима-колдун, Анастасия, Птица, Кобра, мисс Зул, а также моя супруга Елизавета Дмитриевна (в своей форме штурм-капитана ВКС и при всех регалиях). Мы с отцом Александром, представляющим тут непосредственно Небесного Отца, как и положено высшему начальствующему составу, сидим друг напротив друга на торцах стола. За моей спиной застыли, вытянувшиеся в струнку, Профессор и Матильда, а также накрытая пологом невидимости няша Тел (я строго-настрого предупредил маленькую деммку, чтобы без моей мысленной команды она не смела использовать свои особые способности в делании мелких пакостей). Заклинание предельной откровенности должно быть произнесено строго в оговоренный момент – ни минутой раньше, ни минутой позже.

При этом романовское семейство, видимо, почуяв изменение моего настроения, вело себя несколько пришибленно, да и свежемороженные тушки дражайших родственников не добавляли оптимизма. При этом было видно, что Мишкин, то есть Великий князь Михаил Александрович, мучается сразу несколькими взаимоисключающими устремлениями. Во-первых – он отчаянно боится того, что должно произойти, во-вторых – реакция на него искусственного интеллекта штурмоносца задела в нем некие потаенные струны, юношеские мечтания о великих свершениях, славе и подвигах, в-третьих – его неожиданно, как понос, одолел Призыв. Ведь он – воин далеко не из худших: в нашем прошлом водил в бой Дикую дивизию, составленную из диких кавказских горцев и не менее диких туркмен, а эти головорезы кому попало подчиняться не будут, будь этот «кто попало» хоть три раза членом императорской семьи. А вот Призыв – это серьезно, и то, что он накрыл Михаила так быстро, буквально с лета, говорит о том, что этот человек жестоко неудовлетворен текущим положением дел.

Встречаюсь с Михаилом взглядами, время в реальном мире для нас останавливается – и мы проваливаемся ко мне в командный центр. А там все как положено: Агния при знамени, почетный караул, мои старые товарищи и Верные примерно равного ему калибра: Велизарий, дикая штучка Асаль, князь Александр Ярославич, Михаил Скопин-Шуйский, воевода Басманов, наполеоновские маршалы и русские генералы Бородинского призыва. Команда «Смирно, равнение на середину!». Караул застывает в немой торжественности, гомон голосов Верных стихает, будто отрезанный ножом. Михаил вытаскивает из ножен длинный кирасирский палаш и опускается на одно колено. Я тоже достаю свой меч и произношу: «Я – это ты, а ты – это я, и я убью любого, кто скажет, что мы не равны друг другу!». После этого вспыхивает ослепительный свет, грохочет оглушительный гром – и одним Верным в рядах становится больше. По лицу Михаила расплывается какая-то совершенно детская блаженная улыбка; другие Верные на все голоса поздравляют нового товарища, но я чувствую, что неодолимая сила выталкивает нас обоих на поверхность бытия в реальный мир.