Книга В дни Бородина, страница 142 – Александр Борисович Михайловский, Юлия Викторовна Маркова

— О да, Надежда, – серьезно кивнул я. – Человек, находящийся в противоречии со своей природой, не способен овладеть искусством танца в полной мере. Танец – это то, что приводит в гармонию тело и внутренний мир. Танец – это жизненный пульс человека… При помощи танца мы преодолеваем свои внутренние проблемы. Тут дело не только в мастерстве. Важно делать это при участии своей души…

Я увлекся собственным монологом, но это было нелишне. Надежда внимательно слушала меня. Я видел, что она соглашается со мной.

— Давайте так, Надежда… – сказал я, беря пульт управления от музыкального центра, – сейчас я поставлю музыку, наверняка вам незнакомую, и покажу несколько движений. А вы постараетесь повторить за мной, но только при этом вам следует помнить мои слова о том, что танец должен выражать вашу сущность. На этом этапе не так важна точность воспроизводимых вами движений, как участие вашей души. Только тогда возникнет необходимая гармония. Вы меня поняли? Попробуем?

Она глубоко вздохнула – и решительно кивнула.

Я поставил румбу. Зазвучала страстная, зажигательная мелодия. Глаза Надежды расширились; она изумленно вслушивалась в звуки музыки, при этом наблюдая за моими движениями. Вот оно! В ее глазах загорелся огонек. Это означало, что внутренне она уже танцует… Ее губы слегка подрагивают – ага, повторяет ритм: та-та-та… Я прекрасно знал, что звуки энергичной и страстной румбы не оставляют равнодушным практически никого.

Я приблизился к ней, приглашая присоединиться к танцу. Она широко улыбнулась – вот он, тот момент, когда отлетают все сомнения, – и стала танцевать со мной, сначала робко и нерешительно, но потом раскрываясь все больше и больше.

— Душой танцуем, Надежда, душой… – не забывал я ей напоминать. – Не стесняйтесь. Воспринимаем музыку самым сердцем, окунаемся в нее…

Она кивала – и у нее получалось все лучше и лучше. Щеки ее раскраснелись, приглаженные волосы растрепались – они оказались волнистыми и при движении их концы мило подпрыгивали… Все это чудесно преобразило ее, сделав необычайно привлекательной; еще несколько минут назад я и подумать не мог, что она может быть такой хорошенькой… Она словно бы помолодела, губы ее сделались ярче, в глазах горело вдохновение, и было понятно, что танец доставляет ей удовольствие.

— Очень хорошо, Надежда, прекрасно… – подбадривал я ее, – а теперь вот так… Резче бедром… а теперь на меня… мельче шаг… отлично!

Это женщина-мальчик оказалась способной ученицей. Незаметно пролетели два часа…

Когда я наконец закончил урок, и Надежда (фамилии которой я, к стыду своему, так и не вспомнил), ушла, сердечно меня поблагодарив и договорившись об очередном (теперь уже групповом) занятии, я увидел своего приятеля Пихоцкого. Оказалось, что он, почти не скрываясь, стоял последние полчаса под кустом, наблюдая за нашими занятиями. Вид у него был какой-то приподнятый; он внимательно смотрел вслед удаляющейся Надежде, а когда она скрылась из виду, с нарочитой небрежностью осведомился:

— И кто эта куколка?

Четыреста семьдесят девятый день в мире Содома. Утро. Заброшенный город в Высоком Лесу, Башня Власти.

Великий князь Николай Павлович.

Шагнув за порог вслед за старшим братом Александром, я оказался в чудесном сказочном мире, где вечнозеленые деревья на многие сотни сажен устремляют свои вершины к небесам, где пахнет миррой и ладаном, где неистовое раскаленное добела солнце жестоко палит с ярко-синего неба. Сами обитатели этого места немного иронично называют его тридесятым царством: мол, место это настолько далекое, что дальше и быть не может. Я специально узнавал – может. Есть мир, называемый тут просто «подвалами», в котором обитают изгнанные из разных других мест эллинские боги. Это их вотчина, и там они хозяева. Господь в своем неизмеримом милосердии, когда изгонял их из прочих миров, определил им то место для жительства, с запрещением появляться на территории тех миров, в которых люди уже уверовали в Отца и Сына и Святого Духа. И это правильно, подумал я, нечего этим богам шарахаться где попало и смущать честных людей. Пусть сидят у себя в «подвалах» и не кажут оттуда носу, если уж Господь в своем милосердии не уничтожил их под корень.