Книга Батыева погибель, страница 83 – Александр Борисович Михайловский, Юлия Викторовна Маркова

Теперь Нарчат чувствовала себя так, будто каждый из ее воинов присоединился к той порке. И ведь было за что; ведь это именно упрямство Нарчат загнало их всех в ловушку, из которой не было выхода, и счастье, что окружившие их белые мангусы не жаждали крови, в противном случае они все давно бы соединились с войском царя Пуреша, находящимся сейчас в загробном мире. Насколько Нарчат было известно, ничего плохого ее воинам не сделали. Ну разоружили, ну загнали как и ее, в страну вечно жаркого лета, на чем и оставили пока в покое.

Саму Нарчат здоровенные, как медведицы, остроухие девки из числа рузских богатырок сдернули с седла и отвели в баню, где другие девки (куда субтильней первых, но тоже с острыми ушками), помыли ее, почистили и побрили во всех местах. После банных процедур ее, едва-едва переставляющую ноги, отвели и заперли в маленькой комнатке с окошком под самым потолком. Потом пришла маленькая лекарка по имени Лилия, полностью осмотрела с ног до головы и намазала поврежденную руку и саднящую попу какой-то мазью, которую нельзя было стирать до самого вечера. На все попытки заговорить лекарка никак не реагировала и, закончив свои дела, собрала вещи и молча вышла вон. Каким-то шестым чувством Нарчат поняла, что эта девочка-подросток – не совсем та, кем кажется в ее глазах, а на самом деле является могущественнейшим созданием, которое властно над ее жизнью и смертью.

Снова оставшись одна, Нарчат со свежими силами принялась подвывать, вертя задранной к потолку попой, покрытой толстым слоем жирной мази. Она оплакивала свою несчастную судьбу. Ой, бедная она бедная, несчастная она несчастная, отца у нее убили, брата убили, а ее саму опозорили при всем честном народе, выпоров, как какую-то холопку… Ситуация была отягощена тем, что с самого раннего детства ни отец, ни мать не поднимали на девочку руки, и она росла своевольной, как дикий звереныш, не знающий над собой ничьей власти, уверенной, что все вокруг должны ей подчиняться в силу ее высокого положения. Маленькая тиранка, родных она заставляла подчиняться силой своего обаяния, а все остальные падали перед ней ниц как перед дочерью царя. Иначе как бы она могла стать богатыркой и вольной охотницей, скакать по лесам и полям с луком и сворой собак, а не проводить часы за приличествующими женщинам ее положения пяльцами для вышивания?

У Нарчат саднила не только поротая попа, саднила униженная душа существа, которое поймали, укротили и посадили в клетку. Что будет дальше? Ее, как холопку, заставят надеть лапти, сунут в руки метлу и отправят подметать двор терема? Или же, напротив, отдадут в наложницы кому-то из высокопоставленных белых мангусов? Не зря же банные девки так старательно наводили красоту на ее тело, а рузская богатырка порола ее собственной рукой, а не розгой или батогом, как приличествовало бы при порке холопки. В любом случае свободная жизнь Нарчат закончилась и начинался такой кошмар, который она с большим трудом могла себе вообразить. По сравнению с этим порка – это полная ерунда. Попа заживет за несколько дней, а вот душа будет саднить вечно.

Отец и брат сгинули в этом дурацком походе, затеянном Батыем, оставив Нарчат без родных и близких, а народ мокши без царского руководства. Ведь после того проигранного поединка, заставившего ее потерять веру в свои силы, какая из нее царица? Цариц не порют и их голые попы не выставляют напоказ всему честному народу. После такого хоть в омут головой, только вот в омут Нарчат не хотела. Ведь она молода, ей еще жить да жить; и может, не так будет страшен князь Серегин, как его белые мангуски? Ведь для того, чтобы умереть, много ума не надо. Если бы рузы хотели их убить, они бы их убили – неважно, из засады или в честном бою.