Онлайн книга «Ярость славян»
|
Но вернемся от старшины Жирослава к капитану Серегину, уже готовому открыть портал и, выпустив свое воинство на родовое селение Жирослава, приступить к скоротечной операции «Визит каменного гостя». Вот перед выстроившимися в колонну по три эскадронами раскрылся зияющий зев портала – и они ринулись в него рысью, стремя в стремя. 13 сентября 561 Р.Х. день тридцать девятый, Ранее утро. Левый берег Днепра в районе нанешнего Переяславль-Хмельницкого, родовое селение старшины Жирослава на реке Альте. На той стороне портала все получилось по схеме: «Ага, не ждали», с врывающейся в центральное селение рода старшины Жирослава колонной до зубов вооруженных всадниц. Косматый мужик, стоявший на стреме возле единственного в селении рубленного в лапу двухповерхового* терема (хотя все остальные строения были исключительно полуземлянками), схватился было за шестопер, но увидел грозящий ему кулак воительницы в чешуйчатой панцирной перчатке и решил бросить оружие на землю, сделав вид, что он тут совсем ни при чем. О том, кто такие воительницы Серегина, и какой у них резкий характер, были наслышаны даже в этом медвежьем углу. Примечание авторов: * двухповерховый – двухэтажный. Спешившиеся с лязгом и грохотом рейтарши взбежали на ведущее на второй этаж высокое крыльцо, готовые ломать, крушить, держать и не пущать, но штурмовать терем не потребовалось, ибо старшина Жирослав, не подозревая о визите в гости толстого пушистого полярного зверька, сам сунулся на крыльцо унять тех, кто разбудил его в такую рань ужасным шумом. Однако, не успев сказать ни слова, он пал на его доски косматой мордой вниз. Таким образом, центральное селение проштрафившегося рода было захвачено буквально за считанные минуты, после чего возглавляемые старшими дружинниками уланши повзводно рванули по всем расходящимся от него тропам, чтобы согнать на грядущее судилище остальных родовичей Жирослава и не дать никому утечь в неизвестном направлении. Тем временем на утоптанной площадке перед домом старшины готовилась мизансцена в виде нескольких дубовых колод для рубки мяса и все того же переносного кола на крестовине, предназначенного для главного фигуранта, а на крыльцо вынесли кресло для Серегина и Анны Струмилиной, для остальных же участников поставили скамьи. Одно на двоих, потому что креслом это сооружение, собранное из резных дубовых плах, можно было назвать только условно – скорее, тронное место, которое из дома с трудом выперли четыре бойцовых лилитки, не жалующиеся на отсутствие грубой физической силы. Часа через два все члены рода Жирослава были в сборе – некоторые, чье участие в измене и заговоре было доказанным, опутанные веревками, понуро стояли перед крыльцом, а остальные топтались чуть поодаль в виде плотной толпы родовичей от седобородых стариков до несмышленых ребятишек. Суда как такового не было, так как все было решено заранее. Первым делом Дубыня зачел (на самом деле заучил наизусть) вины старшины Жирослава и некоторых войтов (старшин отдельных поселений) после чего перешел к оглашению приговора. Жирослав был приговорен к посажению на кол, а способствовавшие ему войты, кричавшие на вече не давать помощи князю Идару, к отсечению головы. Все имущество казненных должно было перейти в княжескую казну, а род в целом подвергся наложению большого штрафа в натуральной форме, в основном свежими и стоялыми медами и моченой ягодой. Все остальные родовичи, тоже запятнавшие себя изменой, вместо выборного старшины получали в качестве главы рода старшего дружинника по имени Гремислав, известного своей суровостью, а уже войтов он должен был назначить по своему усмотрению. Кроме того, особо было указано, что, так как приговоренные бросили в беде своих соплеменников, то их не похоронят огненным погребением, а зароют в землю на радость будущим археологам. Едва только Дубыня закончил оглашать приговор, как бойцовые лилитки споро приступили к приведению его в исполнение, насадив Жирослава на кол и быстренько поотрубав все нужные (то есть ненужные) головы. Анна Струмилина во время всего этого мероприятия сидела молча, закрыв глаза и сжав зубы – только потому, что во время зачитывания вин и приговора ни один из обвиняемых внутри себя не счел себя невинно оклеветанным; каждый из них лишь досадовал, что сорвался такой великолепный замысел. |