Книга Проклятый мир Содома, страница 130 – Александр Борисович Михайловский, Юлия Викторовна Маркова

Одни сходили с ума и уходили в степь, потому что им казалось, что вон там, за ближайшим холмом, обязательно должна быть дорога, а за ней, километрах в двадцати, крупный азиатский город, и им даже казалось, что они видят огни на горизонте. Другие просто совершали самоход в самостоятельных поисках чего-нибудь съедобного. Третьи просто бежали от дедовщины и землячков, считая, что несколько часов на свободе и смерть от зубов хищника – это лучше, чем длящиеся и длящиеся мучения.

И первые, и вторые, и третьи либо попадались в зубы хищникам, либо их перехватывали разъезды «правильных» амазонок которые наконец спохватились и вышибли отсюда банды ренегаток. Но команды лезть к самому лагерю у них не было, ибо так распорядилась сама Кибела. Малейшее непонимание могло разразиться кровавой бойней, в которой бесполезно погибли бы как дочери Кибелы, так и злосчастные пришельцы из другого мира, которые были виновны только в том, что они стали потерянной фишкой в чужой игре. Первоначально их собирались спровоцировать и выставить против Серегина, но акция запоздала, и они свалились в мир Подвалов уже тогда, когда дело было сделано, а заказчик этой акции, которым был Зевсий, уже прекратил свое активное существование.

Но вот два дня назад кибелины амазонки отступили дальше в степь, а их место заняли легковооруженные уланши, скрытно блокировавшие лагерь так плотно, что через оцепление не должна была пролететь даже муха. Первое, что они сделали – перебили всех оказавшихся внутри кольца гиенодонов и энтелозавров, а также ночью загнали почти что в самый лагерь престарелого самца индрикотерия – целую гору живого мяса. Последовавшая за этим беспорядочная стрельба и бестолковая суета сильно понизили мнение воительниц Серегина, а также их командиров и инструкторов, о качестве личного состава полка и умственных способностях его командования. Но приказ есть приказ, и уланши продолжали кружить вокруг лагеря, перехватывая всех случившихся за это время беглецов, которых тут же отправляли на допрос к самому командиру.

Впрочем, за эти два дня таких беглецов было уже с дюжину, и большая часть из них бежала из мотострелкового батальона, говоря канцелярским языком, от царящих в нем неуставных отношений. Еще до Катастрофы в «пехоте», где рулило образовавшееся год назад казахское землячество, лицам славянской национальности приходилось очень и очень несладко. Впрочем, доставалось всем – и узбекам, и армянам, и прочим молдаванам. Исключение было сделано только для азербайджанцев, чье землячество «держало» автороту и уже несколько раз устраивало миниатюрные азербайджано-казахские войны, защищая своих земляков. Начальство закрывало на все это глаза, требуя от неформальных лидеров лишь того, чтобы в подразделениях не случались ЧП и поддерживался какой-никакой внешний порядок, не понимая, что утрата реальной власти официальной управляющей вертикалью и переход ее в руки «неформалов» – это и есть самое большое ЧП, которое может приключиться с воинской частью.

Слушая бесхитростные рассказы замурзанных, оборванных, истощенных и зачастую избитых беглецов, Серегин, круживший вокруг лагеря вместе с уланшами, постепенно наливался лютой злобой на руководство страны, которое, повторяя мантры о дружбе народов, довело свою армию до такого состояния. Зол он был и на командиров этого конкретного танкового полка, которые в своем собственной части взирали на все происходящее с равнодушием посторонних.