Книга Храм Вечного Огня, страница 109 – Александр Борисович Михайловский, Юлия Викторовна Маркова

Папа был одет в свои парадные магистерские доспехи, которые не столько защищали, сколько служили знаком его высокого статуса, а поверх них был накинут черный плащ, отороченный по подолу широкой красной полосой, говорящей о том, что его владелец носит ранг магистра. Капюшон плаща, откинутый назад, давал легкому ветру возможность трепать седые папины волосы. Из оружия папа повесил на пояс свою любимую эспаду в паре с дагой, а также принадлежавший еще моему дедушке пистолет Браунинга. Правда, к нему у нас оставалось всего пять патронов, ценность которых была весьма сомнительна в связи с возрастом, потому что их капсюли запросто могли дать осечку. Но, к счастью, к папиному браунингу подошли патроны от моих двух «федоровых», что его очень обрадовало. С собой у меня было две коробки, то есть сто штук, и перед выездом мы опробовали и папин «браунинг», и мои «федоровы». «Браунинг» был немного полегче, но увесистый «федоров» бил и сильнее, и точнее. Наверное, дело было том, что у пистолета «федорова» был более длинный и толстый ствол.

Кроме нас двоих, в поход выступили и два десятка латников личной охраны, без которых папе, как магистру, было невместно передвигаться. Воины, которых возглавлял все тот же обер-фельдфебель Гапке, были облачены в черные мундиры, поверх которых были надеты вороненые кирасы с такими же черными набедренниками. Головы солдат венчали сплющенные шлемы с маленькими «рожками» и кольчужной сеткой, защищающей шею. Вооружение нашей охраны состояло из длинных копий и широких прямых мечей – довольно тяжелых и предназначенных для конной схватки. Для того чтобы орудовать в бою эдаким ломом, нужна недюжинная физическая сила, но зато все, что попадает под прямой удар (неважно, что это – свиная туша на учениях или живой враг), рубится напополам от плеча до паха. Именно поэтому таранный удар нашей кавалерии всегда приносил врагу полное уничтожение, и именно поэтому амазонки стремились, не вступая в прямую схватку, держаться от наших кавалеристов на расстоянии, осыпая их строй градом стрел из своих луков.

Итак, копыта тяжелых рыцарских коней-дестриеров мерно ступают по пыли дороги, наша охрана бдит, внимательно глядя по сторонам, потому что вокруг царит необычное для этого времени суток оживление. Бредут, едва переставляя ноги, колонны сервов обоего пола, и над ними звонко хлопают в воздухе бичи надсмотрщиков. Душераздирающе скрежещут несмазанные оси фургонов, в которых перевозят несчастных жертвенных «овечек», сопровождаемых жрецами низших разрядов. Причем многие из «овечек» совсем еще дети, и явно видно, что из дальних храмов уже выгребают всех подряд. Жрецы и надсмотрщики за ненадобностью – они, скорее всего, тоже пойдут на жертвенный алтарь, наверняка все же успев перед этим закричать: «а нас-то за что?».

Ужас, страх, пыль и смрад, запах немытого и усталого человеческого тела висят в воздухе, сердце мое сжимается от жалости и боли, и только одно утешает мою возрожденную душу – мысль о том, что когда эти несчастные прибудут к цели своего путешествия, все уже будет кончено. Или мы победим – и тогда пожирающий все живое Молох прекратит свое существование, или погибнем – и в этом случае мне уже будет все равно. Но мы обязательно должны победить, ибо падре Александр сказал, что наше дело правое, а потому с нами будет сам Бог-Творец и все его небесное воинство, которые снесут херра Тойфеля и его приспешников также, как стальная коса на рассвете валит податливую и мягкую траву.