Онлайн книга «За точкой невозврата. Полдень битвы»
|
А посему, пока еще не стало слишком поздно, генерал Рупшис сам отдал приказ отходить в сторону Вильнюса, намереваясь превратить литовскую столицу в еще один Хельсинки. Там, среди многоэтажной каменной застройки, опираясь на фанатично настроенное население, он, не жалея ни о чем, намеревался дать русским и белорусам бой насмерть. Это намерение своего Главкома поддержал и президент Науседа, заблаговременно удравший в Варшаву «для политических консультаций с союзниками», и уже оттуда присвоивший пану Рупшису высшее в литовской армии звание генерал-лейтенанта – можно сказать, посмертно. Еще южнее линия фронта стабилизировалась по руслам рек Неман и Щара, при этом после упорных боев Гродно оказался разрезан пополам. Также белорусской армии пришлось с боями отступить из Бреста, Жабинки, Кобрина и Дрогочина, но российские подкрепления помогли ей удержать Слоним, Ивацевичи и Иваново (оно же город Янов-Полесский). На границе в Литвой от Привалок до Ковелишек мобильные группы спецназа КГБ Белоруссии, пограничники и партизаны-резервисты противодействовали проникновению на территорию республики аналогично вооруженных и оснащенных оппонентов из литовских Добровольческих сил охраны края. Понимание у белорусских бойцов было такое, что надо «день простоять и ночь продержаться», а потом российская армия задернет свою «Штору» до самого Калининграда, и тогда существование Литовской республики прекратится естественным путем. На польской стороне фронта в результате судорожных действий ясновельможного генштаба в ходе наступления вглубь Белоруссии войсковые группировки «Гродно» и «Брест» распались подивизионно. 12-я механизированная дивизия занимала участок фронта в районе Гродно, неоднократно пытаясь форсировать Неман, но каждый раз с потерями отступая обратно. 11-я бронекавалерийская еще за неделю до этого в своем фирменном «кавалерийском» стиле пыталась с ходу овладеть Мостами, но была отбита подоспевшими с востока российскими авангардами, и с тех пор любой ценой пыталась преодолеть крепнущую оборону и прорваться к Лиде, чтобы помочь 12-й механизированной, наконец, полностью овладеть городом Гродно. Но оборона прорываться не желала, более того, с востока к российским авангардам и белорусским частям под Гродно непрерывно подтягивались подкрепления, вследствие чего польский перевес в силах таял как комок снега под жарким летним солнцем. Южнее 18-я механизированная дивизия уперлась в белорусско-российскую оборону под Слонимом и Ивацевичами, а 16-механизированная застряла под Яновом-Полесским, и там, в краю лесов и болот, все десять дней не утихали ожесточенные бои. В самой Польше в то же самое время происходил Содом и Гоморра пополам с Вавилонским столпотворением. Объявленный президентом Дудой первый этап всеобщей мобилизации привел к невероятному хаосу, ничуть не сравнимому с той небольшой суетой, которая лихорадила Российскую Федерацию два месяца назад при аналогичных событиях. Вдруг выяснилось, что примерно четверть населения не хочет воевать с Россией ни при каких обстоятельствах, потому что от этого будет плохо и им, и Польше. Это именно эти люди протестовали против сноса советских воинских мемориалов, считали, что под руководством Дуды и Моравецкого Польша идет в неверном направлении, голосовали за Левых, портили бюллетени или вовсе не приходили на избирательные участки. Еще около половины взрослых дееспособных поляков не желало воевать вообще ни с кем, потому что от этого будет плохо лично им. Решимость этих людей любым путем уклониться от мобилизации подкрепляли ярость ракетных ударов, обрушившихся на Польшу шестнадцатого числа, а также возвещающий о приближающихся сражениях грохот орудийных залпов, доносящийся с востока. И лишь фанатичные сторонники партии «Право и Справедливость» (примерно половина от общего электората этой политической силы) были согласны встать под ружье по приказу пана Дуды. |