Книга За точкой невозврата, страница 104 – Александр Борисович Михайловский, Юлия Викторовна Маркова

А вот и неразлучная парочка из разведупра Экспедиционных сил: полковник Семенцов и подполковник Голышев… К кому как не к ним, я должна обратиться за разрешением на доступ к телу?

— Интервью у Гальдера? – переспросил Семенцов, переглянувшись со своим напарником. – Почему бы и нет? Бери, Максимова, только не перестарайся, потому что этот тип тут не пленный, а наш временный попутчик, а может, даже и союзник. Не надо его слишком сильно раздражать, бить и курощать.

— Хорошо, Павел Сергеевич, – кивнула я с видом послушной пай-девочки и, сделав знак Коле и оператору следовать за мной, принялась пробираться поближе к германской делегации, уже намеревавшейся садиться в машины, чтобы отбыть с места чужого для них праздника.

— Герр Гальдер, герр Гальдер! – еще издали начала кричать я, и Коля переводил мои слова на немецкий язык. – Можно вас на несколько слов для российской прессы?

Я уже много раз сталкивалась с тем, что местные просвещенные европейцы, видя перед собой девушку-корреспондента, смотрят на нее непонимающим взглядом, как баран на новые ворота. С советскими людьми такой проблемы не возникает: для них привычно не то что девушка-корреспондент, но и трактористка, танкистка и летчица, а вот иностранцы тормозят не по-детски всеми четырьмя копытами.

Но Гальдер оказался не таков. Или его кто-то заранее подготовил, или от природы этот человек был настолько толстокож и хладнокровен, что его не смутило бы, даже если на моем месте была говорящая страус-эму, представляющая какие-нибудь Галактические Новости.

— Фройляйн представляет русскую газету из двадцать первого века? – приподняв одну бровь, спросил он.

— Что касается газеты, – сказала я, – то у меня контракт с советской «Красной Звездой», а у себя дома в Российской Федерации я являюсь военным корреспондентом телеканала «Звезда».

— Теле… чего? – переспросил Гальдер.

— Это вроде гибрида кино и радио, с приемниками прочти в каждом доме, – ответила я. – Уже где-то через сутки наш с вами разговор увидят миллионы россиян, а еще через некоторое время он станет достоянием зрителей во всем мире (слава РТ). Прежде мне доводилось брать интервью у пленного Гудериана – когда он был с пылу, с жару, прямо из боя, еще хрустящий; я беседовала с только что плененным генералом Обстфельдером и многими другими менее известными персонами…

— Возможно, это и так, фройляйн, – ответил Гальдер, – но вы должны учесть, что мой нынешний статус не подразумевает плена, быть может, это случится когда-нибудь потом, но не сейчас.

— Зато в плену у нас вся Германия! – отпарировала я. – Вы признали свое поражение, согласились разоружиться, ограничить свою свободу и пройти денацификационные мероприятия, а это значит, что ваш статус схож со статусом военнопленного. И неважно, что этот плен вы отбываете прямо по месту жительства, от этого положение дел ничуть не меняется.

— Ах вот оно как… – хмыкнул Гальдер. – Что же, возможно, вы и правы. Но разве это обстоятельство дает вам право издеваться над пожилым человеком, который на протяжении своей жизни потерпел два фундаментальных военных поражения, приведших к полному краху государства?

— Ой, герр Гальдер, – сказала я, – только не надо брать меня на жалость. В обеих этих войнах Германия первой под надуманным предлогом объявляла войну России, а потом рыдала, битая ногами победителей. В восемнадцатом году, когда все висело на волоске, только жадность помешала вашему кайзеру достойно закончить войну на Западном фронте.