Книга Операция «Яростный полдень», страница 84 – Александр Борисович Михайловский, Юлия Викторовна Маркова

16 июля 1942 года, ранее утро. Первый Украинский (бывший Юго-Западный) фронт, село Старовойтово.

Капитан старого войска польского пан Бронислав Замостинский.

Тихо в час перед рассветом; только птицы, предчувствуя наступление утра, щебечут о чем-то своем, о птичьем. Но пройдет всего несколько минут, и эта тишина взревет залпами тысяч тяжелых орудий – и на той стороне фронта, за рекой Западный Буг, ошпаренными тараканами замечутся солдаты бесноватого Адольфа, понимая, что за ними пришли. И среди тех, кого стоит бояться людям в мундирах цвета мышиной шкурки – солдаты нашей польской штурмовой бригады имени Таудеша Костюшко. Рожденный в адском горниле Смоленского Сражения, наш штурмовой батальон бился с германцем под Борисовым, прорывал Карельский фронт; потом, уже переформированные в бригаду, мы участвовали в наступлении с Киевского плацдарма, после которого нас снова отвели в тыл. Нельзя сказать, чтобы мы понесли в той операции серьезные потери – просто штурмовики не сильны в преследовании отступающего врага, с этой задачей лучше справляются броневые части и кавалерия. К тому же как раз в это время под Черниговом формировался первый стрелковый корпус^[20] новой польской армии, командует которым бригадный генерал Зигмунт Берлинг.

Свою военную карьеру пан Зигмунт начинал не в русской, а в австро-венгерской армии, а все остальное у него было так же, как и у меня. Четыре года фронта (встретились бы в бою – убили бы друг друга, наверное), потом служба в возрожденной Польше, война с Советами и такой же, как у меня, Крест Военных Заслуг, который вышеназванный пан снискал на ниве борьбы с большевизмом. Правда, после окончания той войны в отставку капитана Берлинга не погнали, ибо офицеры, в прошлой Великой Войне воевавшие за Австро-Венгрию, считались Юзефом Пилсудским вполне благонадежными. В отставку пан Зигмунт вышел в звании подполковника аккурат за два месяца до нападения германца на Польшу. Потом, после разгрома Войска Польского и краха государства, его так же, как и нас, интернировали большевики, да только лагерь, в котором он оказался, не был захвачен наступающей германской армией.

С первого же дня войны подполковник Берлинг и его товарищи писали рапорта, прося дать им оружие и направить на фронт, но русский вождь Сталин с недоверием воспринимал их душевные порывы. Мне и другим панам офицерам нашей бригады хочется верить, что его мнение изменил героический боевой путь нашего штурмового батальона, получившего право на существование по инициативе русских из будущего. Хотелось бы знать, где сейчас пан поручик Алексей Сосновский, когда-то ставший нашим добрым крестным. Теперь мы знаем, что в тот момент мы были в полушаге от смерти, и только счастливое вмешательство русских из будущего позволило нам сохранить наши жизни. Мне хочется верить, что этот человек сейчас жив и здоров и так же, как и мы, бьет германца в хвост и в гриву.

И вот сейчас мы, польские офицеры, заслужившие эту честь в ожесточенных боях, готовимся войти в Польшу, чтобы освободить ее от германских оккупантов. И в то же время мы не хотим, чтобы туда снова вернулись люди, подобные генералу Сикорскому, и другие британские прихлебатели. Нет, вернуться-то они, конечно, могут, но только для того, чтобы мы, победившие Гитлера с оружием в руках, могли спросить с этих самодельных генералов по всей строгости, где они были в тридцать девятом году, когда германец навалился на Польшу всей своей мощью. Мы-то знаем, что тогда пан Сикорский и ему подобные драпанули от этого нашествия в Румынию, только пятки засверкали. Ни Британия, ни Франция, на которые так уповают эти люди, в те дни не оказали нам никакой реальной помощи, и пока Адольф насиловал несчастную Польшу, вели на Западном фронте странную сидячую войну. Говорят, они надеялись, что еще тогда Гитлер лицом к лицу столкнется со Сталиным и, сражаясь между собой, это два диктатора противоположного толка настолько ослабят друг друга, что с легкостью станут добычей возрожденной Антанты.