Онлайн книга «Балканы. Красный рассвет»
|
— Знаете, Франц, – хныкнул в ответ Гейдрих, – для меня лично почти невозможно будет искупить перед русскими грех принадлежности к СС, а потому для меня вся эта история закончится верной смертью или участью скрывающегося беглеца на всю оставшуюся жизнь. 12 апреля 1942 года, полдень. Третий рейх, Остмарк (Австрия), лагерь военнопленных ШТАЛАГ XVIII C «Маркт Понгау» Французский военнопленный сержант 67-й пехотной дивизии Поль Жаккар (31 год) Итак, прошло почти два года с того момента, как наша милая Франция, разбитая жестокими бошами, потерпела сокрушительное поражение. Но в решающих сражениях той короткой злосчастной войны я так и не поучаствовал. Наша 67-я пехотная дивизия была дислоцирована в Эльзасе и оказалась в стороне от основного потока событий. Пока на севере Франции и Бельгии гремели сражения, здесь стояло затишье и германские войска не проявляли особой активности. Потом, вынудив капитулировать бельгийцев и загнав англичан вместе с основными силами нашей армии в Дюнкерк, основные группировки бошей развернулись на юг – туда, где против них не было ничего, кроме разрозненной россыпи резервных частей. И вдруг мы, успокоенные тишиной на фронте, обнаружили, что германские танки оказались уже у нас за спиной. Всего через месяц после начала вражеского наступления наше правительство сдало без боя Париж, а еще четыре дня спустя наша дивизия, отступавшая из Эльзаса на юг, оказалась прижата к швейцарской границе, окружена и полностью разгромлена. Лишь немногим счастливцам удалось уклониться от сдачи в плен и бежать в Швейцарию, большинство же солдат и офицеров оказались в руках бошей[30]. Не могу сказать точно, почему мы тогда проиграли. Я всего лишь сержант, который на поле боя видит обстановку не дальше своего взвода или, может быть, полка. Не то чтобы наши танки, пушки и самолеты были хуже германских. Просто наши генералы готовились к еще одной неторопливой Великой войне на истощение, когда две армии, застывшие в позиционном клинче, толкаются лбами на перепаханной снарядами и политой кровью земле… а получилось совсем по-иному. Боши оказались чертовски быстрыми и действия наших генералов постоянно запаздывали. Кроме того, мы просто не хотели воевать, сражаться насмерть и стоять до конца, даже когда ситуация была безнадежна. Кроме того, наше правительство додумалось до того, чтобы сменить главнокомандующего в самый разгар боев, когда ситуация висела на волоске. Наши генералы были не уверены в своих решениях, а в нас, рядовых солдатах французской армии, не было того задора и неукротимой воли к победе, что присутствовали в бошах. Недаром же после падения Парижа у наших опустились руки и вместо войны началась какая-то бестолковая суета. Никто уже не понимал, зачем и за что он воюет, и, пока танки бошей стремительно продвигались вглубь французской территории, остатки нашей армии сдавались в плен. Не скажу, что в плену нам было особенно плохо. Сначала нас содержали во временном лагере на территории Франции и использовали в работах по подготовке атлантического побережья к обороне от английских десантов. Но потом, летом сорок первого года, в связи с участившимися случаями побегов, нас, французов, начали переводить в лагеря на территории Германии, взамен присылая пленных из рядов разгромленной в приграничном сражении русской армии. Им во Франции бежать некуда. В отличие от русских пленных, которые тоже присутствуют в нашем новом лагере на территории бывшей Австрии, у нас имеется все, что необходимо человеку для полноценной жизни. Французские пленные получают почту и пакеты от Красного Креста. Работы за пределами лагеря оплачиваются суммой в семьдесят рейхспфеннигов в день и проводим мы на этих работах большую часть своего времени, зачастую без конвоя и надзора, ведь бежать из самой середины Германии нет никакого смысла. |