Книга Балканы. Красный рассвет, страница 50 – Александр Борисович Михайловский, Юлия Викторовна Маркова

Мой начальник штаба и заместитель – майор Андрей Васильевич Маркин. Он тоже воюет с самого начала, но только не с момента открытия Врат, а с двадцать второго июня, отступая от самого Бреста. Несколько раз он попадал в окружение, выходил из них и снова оказывался в котле. В последнее окружение он угодил под Кричевом в результате прорыва второй панцергруппы Гудериана – того самого, что в нашем мире привел к окружению Юго-Западного фронта, а в этом притащил немцев к новорожденным Вратам и бросил их на съедение нашим экспедиционным силам. В боях под Кричевом майор Маркин был тяжело ранен и вместе с остатками своего полка, больше напоминавшими неполный взвод, выходил из Кричевского окружения в южном направлении. Так что опыта войны у моего начальника штаба предостаточно. Причем опыта крайне негативного, появившегося в результате глубоких окружений и тяжелых сражений, когда на полк, в ходе боев ужавшийся по численности до батальона, наваливалась полнокровная германская танковая дивизия и продавливала «нерушимую» оборону многотонной массой брони, численным превосходством в пехоте, господствующими в воздухе «юнкерсами» и «хейнкелями» и тяжестью артиллерийских залпов.

Но конец у этой истории все же оказался счастливым, потому что навстречу отступающим окруженцам от раскрывшихся Врат, гремя огнем, сверкая блеском стали, уже мчались передовые батальонные тактические группы нашей 144-й мотострелковой дивизии, которая только что поимела наглеца Моделя и жаждала новой крови и новой славы. И немцы еще несколькими днями ранее упивавшиеся своим могуществом и безнаказанностью из охотников сами превратились в беспомощных жертв. На такое передовое подразделение, устраивавшее немцам локальный Армагеддон, и натолкнулись остатки 125-го стрелкового полка, после чего для майора Маркина началась новая жизнь. Новая – потому что в нашем прошлом он так и не вышел из своего последнего окружения и числится в наших архивах пропавшим без вести, предположительно погибшим. Состояние его нагноившейся раны в условиях местной суровой действительности грозило либо тяжелой инвалидностью в случае ампутации ноги, либо смертью от заражения крови – в случае если бы его просто не дотащили до госпиталя. Но Андрей Васильевич попал не в местный госпиталь, переполненный ранеными и страдающий от нехватки медикаментов (у немцев было не лучше), а к нам в двадцать первый век, где его достаточно быстро поставили на обе ноги. Ну а потом, после завершения лечения, по согласованию с советским командованием, майора Маркина, как и других красных командиров, проходивших лечение в наших госпиталях, направили на курсы повышения квалификации.

Там у нас товарищ майор научился не вздрагивать при виде человека в погонах и отчасти утратил пиетет перед мудростью партии, зато еще сильнее зауважал Иосифа Виссарионовича. Уж рожи «товарища» Зюганова, вещающего из «ящика» всякие благоглупости для этого было достаточно, как и знаний об истории этой самой партии, которую после смерти ныне здравствующего Вождя поочередно возглавляли разные придурки. Таким образом, из правоверного коммуниста (а тут это понятие все больше сближается с определением «твердокаменный троцкист») Андрей Васильевич превратился в фанатичного большевика-сталиниста, советского патриота, считающего, что Мировая Революция – дело, конечно, важное, но происходить она должна путем поэтапного расширения Советского Союза на всю планету. В остальном майор Маркин – нормальный компетентный командир (не чета некоторым), не впавший в отчаяние в дни тяжелых поражений и не заразившийся шапкозакидательством после того, как положение в корне изменилось. Мы с ним – боевые товарищи, как два сапога пара; оба понимаем, что бригада готовится не к парадному смотру, а к тяжелым боям, и что экзамен у нас будут принимать немцы при перевесе втрое-вчетверо на одного не в нашу пользу.