Книга Вторая «Зимняя Война», страница 154 – Александр Борисович Михайловский, Юлия Викторовна Маркова

Прибывающие вразнобой части шестого и седьмого армейских корпусов никак не могли изменить расклад сил и разжать смертельную хватку на горле Карельской армии. На атаки финских частей большевики отвечали массированным заградительным артиллерийским обстрелом и шквальным пулеметным огнем. Патронов и снарядов Красная Армия не жалела, хотя и не раскидывала их без толку по кустам. Каждый выстрел шел в цель – информацию о передвижении финских подразделений на той стороне фронта получали крайне оперативно и тут же пускали в дело. Свежие, полностью укомплектованные финские сводные батальоны, пришедшие с востока, начисто растрепывались за одну-две атаки, потом на фронт приходила следующая часть, и с ней происходило то же самое. В лучшем случае атаки финской пехоты замедляли темп большевистского продвижения, в худшем – просто пополняли длиннейший мартиролог финских солдат и офицеров, погибших на этой войне уже без особого толка.

А потом, когда стало известно о падении Хельсинки, у солдат и офицеров просто опустились руки. Пока они здесь сражались за Карелию, большевики нанесли Финляндии смертельный удар в самом уязвимом месте, и теперь их части медленно и неостановимо наступают на Турку и Тампере, а по ледовой дороге из Таллина в Хельсинки к ним беспрерывно идут дополнительные подкрепления. И это при том, что войск в центральной Финляндии было крайне мало, так что оказывать сопротивление наступающему врагу там оказалось некому. Боевой дух солдат после этого известия упал, и теперь их можно было поднять в атаку, только если позади цепи поставить фанатичных шюцкоровцев с пулеметами, которые будут расстреливать малодушных, желающих уклониться от схватки.

Впрочем, лишних солдат для подобных атак у финской армии нет. Удержать бы нынешние позиции. А с этим тоже проблема. Брожение в армии достигло того опасного порога, за которым она перестает быть армией, превращаясь в толпу дезертиров. Постоянно приходят известия, что то тут, то там происходит нечто экстраординарное. В такой-то части солдаты отказались идти в атаку, в другой отбили у контрразведки агитирующего за мир коммуниста, или даже, подняв белый флаг и повязав офицеров, отправились сдаваться в плен. За что теперь воевать на это проигранной для всех войне, тем более что и в Советской России живет немало финноязычных народов – и совсем не плохо живет, то есть жило, пока не началась война.

И такой расклад, как знает Маннергейм, означает самое скверное. Если солдат потерял уверенность в правоте того дела, за которое он, если что, должен отдать жизнь, то вскоре начнется то же самое, что и в семнадцатом году, а тут еще и захваченный большевиками Хельсинки делает эту войну почти бессмысленной. Правда, в восемнадцатом году Красная Гвардия тоже контролировала Хельсинки и южные губернии Финляндии, а белые удерживали за собой север, но тогда все было совсем по-другому. Шюцкор^[25] получал поддержку от шведов и германцев, а вот красным финнам Ленин помощи не оказывал, из-за чего они и были разбиты. Сейчас против Финляндии воюет серьезнейший и сильный враг, который ни за что не оставит в покое недобитую белофинскую армию. Если враг не сдается, то его уничтожают. Конечно, фанатичные шюцкоровцы непременно уйдут в леса, но у Маннергейма было такое чувство, что их быстро истребят. Как показали последние события, у большевиков также оказалось очень много специалистов по лесной войне, ничем не уступающих знаменитым финским егерям, а то и превосходящих их.