Книга Врата Войны, страница 46 – Александр Борисович Михайловский, Юлия Викторовна Маркова

— Таким образом, кивнул Гудериан, — из ваших слов, гауптман, можно сделать вывод, что, необдуманно послав на ту сторону войска, генерал Модель лишил нашу армию возможности получить необходимую ей стратегическую информацию, а также запаса времени для подготовки оборонительных рубежей, необходимых в войне с сильным и умным врагом. Я вас правильно понял?

— Да, мой генерал, — кивнул наш командир, — совершенно верно. Насколько я понял тех русских, то мы могли бы выиграть от трех дней до недели. Общественные дебаты, дискуссии в парламенте, патриотическая пропаганда в газетах и контрпропаганда наших потенциальных союзников — все это могло занять достаточно много времени. И только потом их армия начала бы действовать — но тоже с ленцой, потому что если нет нашего вторжения, то нет и неконтролируемой вспышки ярости, которые их военные испытывают при виде вражеских солдат, топчущих родную землю. А сейчас нас начнут убивать со всем тем изощренным искусством, которое человечество развило в себе за семьдесят лет технического развития, потому что генерал Модель приказал нашим солдатам вести себя в той России так же как и на этой, большевистской, стороне. Из-за этого наши мотоциклисты без всякой тактической надобности расстреляли из пулеметов колонну школьников, которых тамошние русские выводили из потенциальной зоны боевых действий. В настоящий момент политическим строем в той России является так называемая суверенная демократия; и, как всякая демократия она будет безжалостна к дикарям, причинившим вред их гражданам. А дикари, мой генерал — это, разумеется, мы с вами…

После последних слов гауптмана Быстроходный Гейнц грязно выругался, а обычно самоуверенный, щеголеватый и подтянутый Модель как-то разом осунулся и постарел. Я постарался сделать вид, будто меня здесь просто нет, проклиная себя за то, что вовремя не отошел в сторону, ибо такой человек, как наш командир дивизии, запросто мог отомстить тому, кто стал свидетелем его унижения. Но, к несчастью, все разговоры велись возле бронетранспортеров моего взвода, а следовательно, их свидетелями становился не только я сам, но и мои солдаты, что одинаково делало нас всех кандидатами на выполнение особо опасного задания, после которого мы все окажемся героически павшими за Фатерлянд. Но и это было еще не все.

Едва командующий нашей танковой группой закончил отводить душу и приготовился отдавать какой-то приказ, как из облака вновь потянулись вереницы санитаров, на самодельных носилках тащивших новых раненых; и было их так много, что я подумал, что полк уничтожен как минимум наполовину. Среди раненых был и сам чудом оставшийся в живых командир 394-го стрелкового полка оберстлейтенант Венцель — он находился в очень тяжелом состоянии. То, что раньше казалось легким походом в мирную и расслабившуюся страну, не имеющую большой армии и не желающую ни с кем воевать, теперь обернулось путешествием в глубины ада.

Как выяснилось, все это наделали всего два русских самолета, которые, не приближаясь на дальность стрельбы наших зенитных установок, очень искусно запускали издали тяжелые турбореактивные снаряды. Каждый из таких снарядов, разрываясь в воздухе над позициями наших солдат, обладал огромной убойной силой*, ибо от множества порожденных им осколков летящих сверху, не спасали никакие окопы, а саперы еще не успели оборудовать блиндажи. В первую очередь русские летчики охотились за теми самыми зенитными установками, а еще за автотранспортом полка, который не успели как следует замаскировать. Пара таких снарядов, разорвавшись над местом расположения штаба полка, и привела к тому, что все его старшие офицеры оказались либо убиты, либо ранены.