Книга Яд минувшего, страница 98 – Вера Камша

Госпожа Арамона выглянула из-за камней и тут же увидела сутуловатую спину: Эйвон впился взглядом в полуразрушенную лестницу. Бедняге и в голову не пришло, что его дама пройдет вдоль обрыва. Дурак! И она дура, что на старости лет потащилась на свидание. Да еще в сапожках для верховой езды.

Ларак подошел к самому краю площадки и замер. Облезлый граф с больным желудком, возмечтавший о вдовой капитанше, двадцать лет сохнущей по герцогу… Ну и пусть! Женщина с силой сжала губы, чтобы они покраснели, – еще один маменькин секрет, хмыкнула, вытащила из-под капюшона пару прядок и покинула свое убежище.

— Это вы? – Умный вопрос, ничего не скажешь. Нет, не она, а Беатриса Борраска!

— Разумеется, я, – с достоинством, как и полагается уважающей себя даме, произнесла капитанша. – Я перешла ручей.

— Но там так опасно! – разволновался Ларак. – Тропинка в нескольких местах осыпается.

— Я не заметила, – колокольное дребезжание нужно забыть и побыстрее, – дорога была такой красивой.

— Обопритесь на мою руку, – взгляд Эйвона стал еще более собачьим, чем всегда, – я покажу вам Камень Окделлов.

— О, я так давно мечтаю его увидеть. – Да провались он, этот камень, вместе со всем Надором!

В глазах Ларака вспыхнул благоговейный огонь:

— Будущий Повелитель Скал, – выдохнул влюбленный, – в ночь совершеннолетия проводил время прикованным к родовому камню. В полночь к нему приходил глава Дома и задавал Великие Вопросы. Сын отвечал, а ответив, приносил клятву Скалам. Последним, кто прошел посвящение, был Алан Святой.

— Оказаться здесь, ночью, одной… – Чего еще ждать от Окделлов, но какой повод испугаться. – Граф, я бы умерла от страха.

— Вы – женщина, – возвестил Эйвон, – ваш удел – красота, робость и слабость, а удел рыцаря – служение Создателю, сюзерену и возлюбленной.

Видел бы несчастный, как робкое создание колотило законного супруга и рвало патлы кухарке. Или как волокло с пожара суконный скаток.

— Не все женщины слабы, – капитанша поправила «непослушный локон», – ваша племянница сильней многих рыцарей.

— Мирабелла слишком много страдала, – заученно пробубнил Ларак. – И потом… Я ее называю кузиной, это более сообразно ее… положению. Сударыня, мы пришли. Вот он!

Знаменитый камень оказался здоровенным валуном, украшенным позеленевшими кабаньими головами, одна из которых все еще сжимала в пасти кольцо. Подслеповатые злые глазки смотрели подозрительно, и незваная гостья торопливо отвернулась. Легендарные вепри до отвращения напоминали тварей, украшавших маменькин комод, которого маленькая «Улиза» боялась до дрожи. Ей казалось, что внутри живет кто-то страшный, он рано или поздно вылезет и всех сожрет, а вот госпожа Кредон деревянное чудище прямо-таки обожала. Луиза не удивилась бы, узнав, что маменька поволокла комод с собой, но, если господин граф заставил-таки любовницу все бросить, ему по гроб жизни обеспечены тяжкие вздохи и слезки на ресницах. Что такое спасенная жизнь в сравнении с пропавшей мебелью? Ерунда!

— Потрясающее зрелище! – голосом нищего на паперти пропел Эйвон. – Не правда ли?

Надо было ахать, а в голову, как назло, не лезло ничего подобающего.

— Я вижу, вы потрясены…

Госпожа Арамона пошевелила негнущимися пальцами ног. Правильно, что временем любви считают весну, весной ничего не обморозишь, и каштаны на голову не сыплются. Благородный влюбленный терпеливо ждал, глядя то на святыню, то на свою спутницу.