Книга Яд минувшего, страница 278 – Вера Камша

— Я сейчас же поговорю с Айрис, а вам пора седлать коня. Или вы предполагаете остаться на ночь?

— О нет, – Левфож еще разок подмел пол алыми перьями. – Мое место рядом с моими людьми. Не хочу вас пугать, но на тракте неспокойно. Будем откровенны, провинция Окделлам не принадлежит. Монсеньору следует поторопиться с приездом и еще больше с отъездом.

Айрис сидела на сундуке и теребила перчатки, она вечно что-нибудь теребила. От камина несло закатным жаром, зато мутные окна заросли ледяными папоротниками, дикость… Луиза переставила подсвечники и велела приткнувшейся в уголке Селине выйти. Дочка подхватила недонизанные бусы и скользнула за дверь, Айрис вздернула подбородок:

— У меня от Сэль тайн нет.

— А у меня есть, – госпожа Арамона уселась на еще теплый стул и поняла, что забыла вышивание, ну и кошки с ним. – Свои мешки надо таскать самой, а не вешать на чужие шеи.

— Я не стану просить прощения, – девица Окделл предпочла взять быка за рога, – и молиться не пойду. Просить Создателя еще глупей, чем Манриков.

— А ты пробовала? – Луиза расправила шаль; шелковистые кисти напомнили об исчезнувшей Кончите.

— Нет, – отрезала молодая герцогиня. – Манрики – свиньи, а свиней не просят. Рыжие ничего хорошего никому не сделали, им нравилось, что они могут все.

— Это многим нравится, – пожала плечами капитанша, – и всегда нравилось, но равнять тессория с Создателем – это слишком.

— Создатель хуже! – Перчатки перелетели через комнату, одна достигла стола, другая свалилась на ковер. – Он создал Манриков… И Ракана, и все остальное… Ему нравится, что все плохо, но благодарить за это я не буду!

— Твое дело, – прервала богословский спор Луиза, – но твоя мать создала не Манриков, а тебя.

— Матушка ненавидит Монсеньора, – пустила в ход решающий довод дочь убиенного Эгмонта, – и она отравила Бьянко.

Что ж, вот и повод для откровений.

— Бьянко никто не травил, – выпалила дуэнья, уподобившись своей воспитаннице. – Он сам сдох, да и кто бы на его месте не сдох? Это люди могут здесь жить, а линарец – существо деликатное.

— Это она так говорит, – буркнула Айри, за неимением перчаток принимаясь теребить юбку.

Госпожа Арамона с вожделением глянула на приткнувшуюся к камину кочергу.

— Это говорит Левфож, – вот ведь ослица злопамятная! – Я ему верю и тебе советую, парень предан Эпинэ и прекрасно разбирается в лошадях.

— Все равно, – вот что девочка никогда не делает, так это не опускает глаз. – Просто она подумала, что это слуги. Она всегда хотела, чтоб другие убивали по ее приказу. Вы не видели, как она радовалась, когда Бьянко… Это все равно что убить самой!

Луиза вздохнула.

— Герцогиня Мирабелла – немолодая, некрасивая, недобрая и несчастная женщина. Я понимаю, почему ты от нее сбежала, но теперь ты сильнее. Ты не в ее власти, но в твоей власти ее пожалеть, так пожалей.

— А вы? – не спустила флаг непокорная дочь. – Вы ее жалеете?

— Я? – Луиза усмехнулась. – Я тоже некрасивая, недобрая и немолодая. Не скажу, что жалею, но понимаю.

— Вы – добрая! – возмутилась Айрис. – Селина говорила… И я сама вижу, и вы красивая! Эйвон в вас влюбился и правильно сделал, только он старый совсем!

Она тоже не молоденькая, но услышать, что ты – мать, а не мармалюка, приятно. Не меньше чем узнать, что ты в свои за сорок слишком молода для графа. Ну а про Эйвона не заметим, сейчас он не нужен.