Книга Яд минувшего, страница 199 – Вера Камша

— Ее высочество очень расстроило мое письмо?

— Скорее, оно послужило последней каплей, а вот это письмо, без сомнения, весьма расстроит его величество. – Клирик взял какой-то листок и протянул собеседнику. – Зло, но хлестко, горожане будут в восторге. Хотите еще шадди?

— Да, – каллиграфический почерк, роскошная бумага, знакомый, навязчивый ритм…

Сия старинная песня переведена мною с гальтарского во имя общего блага. Древние полагали, что она способствует изгнанию из жилища тараканов и прочих докучливых гостей, для чего надлежит ее исполнять четырежды в день, сопровождая пение решительными действиями.

Создатель, храни Талиг и его законного короля!

Суза-Муза Лаперуза, граф Медуза из Путеллы.

400 год К. С. 10-й день З. С.

— Прочли? – Левий пошевелил свою посудину, утверждая ее в раскаленном песке. По лицу кардинала было трудно что-то понять, но Роберу показалось, что клирик доволен.

— Прочел. – Удо жив, на свободе и не собирается сдаваться, но тогда где он? Неужели у Левия? – Откуда эти… стихи?

— Из храма Создателя Милосердного. Было в ящике для просьб о поминовении. Не думаю, что граф ограничится единственным посланием.

Можно ставить Моро против таракана, не ограничится. Кардинал изящно помешал шадди:

— Адриан писал, что благородство мужчин измеряется подлостью и никчемностью навязавшихся им женщин. Полагаю, верно и обратное. Никчемность и подлость мужчин измеряется благородством женщин, их оставивших. Я не встречал дамы благородней принцессы Матильды. Что до вашей кузины, то подобную добродетель легче найти в Эсператии, чем в жизни. Их выбор – весьма печальный знак для его величества.

Утыканная растрепанными вишневыми метелками деревушка была паршивой, а постоялый двор с пьяным в стельку лисом на вывеске и того хуже, но куда деваться? Люди потерпят, а лошадям нужен отдых, иначе останешься на своих двоих.

— Что, гица? – осунувшийся в дороге Лаци все равно усмехался. – Заедем или дальше?

Бочка решил заехать. Матильда с трудом удержала почуявшего жилье жеребца, Темплтон уже привычно молчал, его гнедой линарец печально втягивал ноздрями пропахший дымом ветер. Умей кони скулить, бедняга бы заскулил.

— Часа два, не больше, – решила принцесса.

— Как гица велит, – согласился доезжачий, заворачивая белоногого Витязя. Что конь, что хозяин были заметно бодрей попутчиков, парочка хорн была бы им не в тягость, но в дороге решает слабейший.

— Рассиживаться не будем, – рука принцессы привычно потянулась к пистолетам. Деревушка казалась безобидной, но кто их тут разберет.

— Зачем рассиживаться? – удивился Лаци. – Коней обиходим да поскачем, как борзые за зайцем.

— Скорее как зайцы от борзых, – пробормотал Дуглас. Он тоже не расставался с оружием даже ночью.

— И зайцам лежка нужна, – напомнил доезжачий, сам походивший на борзую. – А вот и хозяин!

Выскочил, твою кавалерию, сейчас начнет шкуру драть! Деньги таяли до безобразия быстро. Дуглас уже просадил все, что имел, вчера в ход пошел кошелек Матильды, а до Алати ехать и ехать.