Книга Яд минувшего, страница 193 – Вера Камша

— Ты просто не привык, что у тебя есть хоть какая-то сестра… – кузина остановилась, глядя на серый, испятнанный черным ствол. – Белка… Раньше я любила кормить белок, и здесь, и в Гайярэ… Ты ведь помнишь Гайярэ?

— Плохо, – признался Иноходец, – я ведь редко к вам ездил. Мишель ваши холмы любил, я – нет.

— Любил, – повторила бывшая королева. – Мишель любил… Как он погиб?

— Я не видел! – Легкий зимний ветерок вдруг стал горячим и липким, запахло порохом и болотной гнилью. – Мы были с отцом, я и Мишель, потом Кавендиш удрал. Отец послал меня к Сержу, я там и остался. Мы держались, сколько могли, к полудню Серж велел отходить, но его почти сразу же убило. Отряд повел я, мы обходили трясину, одна кобыла, серая, с белой звездочкой на лбу, обезумела, бросилась в топь вместе с всадником… Это последнее, что я помню. Я пришел в себя на какой-то телеге, без сапог…

Про отца и братьев я узнал в Агарисе… Нет, об их смерти говорили еще в дороге, но я надеялся, ведь среди мертвых называли и меня. Потом Матильда, то есть принцесса Ракан, сказала, что я остался один.

— Я тоже надеялась. – Катари слабо улыбнулась и пошла вглубь серо-черной аллеи. – Я надеялась… Говорили, кого-то из Эпинэ так и не нашли.

— Это был я, – зачем-то сказал Робер, – так получилось…

Бывшая королева снова остановилась.

— Почему мы должны платить за своих родителей? – Она впервые говорила громко, почти кричала. – Мы – заложники их ненависти, Робер. И не только мы, но и наши любимые, и наши дети. За нас решают, кого нам любить, кого ненавидеть, кому принадлежать… Нас не спрашивают, мы – вещи, только с именами и с душой. Мы не живем, нас продают, покупают, меняют, переставляют, пока мы не вырастаем в хозяев таких же вещей, уже наших… Прости, ты хотел говорить о суде.

— Я нехочу говорить о суде. – Так вот почему Мишель так часто ездил в Гайярэ! – И уж тем более не хочу тебя принуждать. Как бы ни был Алва перед тобой виноват, это ваше дело. Или, если позволишь, еще и мое, но корона тут ни при чем.

— Рокэ Алва передо мной не виноват. – Катарина закусила губу. – Это я виновата перед ним и перед Фердинандом. Я была дурочкой, из которой выросла трусливая дрянь. Сперва мной крутила мать, потом братья и кансилльер, а я ненавидела не тех, кого надо. Не себя, не эра Августа, не Ги, а мужа, Ворона, Сильвестра… За свои грехи ненавидела, потому что сказано: «Не по словам, но по делам суди человека». Рокэ зол на словах, но не в делах. Его убьют?

— Нет. – Хотел бы он сам в это верить! – Герцог Алва слишком ценный заложник, просто ходят слухи, что Ворон на свободе. Альдо решил его показать, чтоб не болтали, только и всего.

— Ты можешь поклясться? – губы Катари дрожали.

— Разумеется. – Одной клятвой больше, одной меньше…

— Слава Создателю… Робер, ответь ты иначе, я бы пришла в суд и сказала правду. Не ту, что хочет услышать твой король.

Его король… Нет у него короля, зато есть долги перед южанами, Олларией, сумевшими остаться людьми солдатами, перед кузиной, наконец.

— Ты не устала?

— Нет, – женщина покачала головой, но на предложенную руку оперлась. – Пройдемся до беседки. Это мое любимое место…

— Конечно, пройдемся. – Мэллит с Альдо, так почему же ему не больно? Проклятая пустота высосала даже любовь, а может, это случилось раньше, просто ему было некогда оглянуться? Говорят, несбывшаяся любовь оборачивается ненавистью, а ему просто жаль.