Книга Яд минувшего, страница 127 – Вера Камша

Имбирь Матильда ненавидела с детства, а теперь им провоняло все вокруг. Это от, с позволения сказать, победы… У всего свой запах – дурная удача пахнет имбирем, подлость – тухлой рыбой, скука – уксусом, а разлука – дымом…

— Его величество и ее высочество пьют здоровье Повелителя Молний, – кукарекнул Карлион. Можно подумать, они с Альдо залезли под стол и их никто, кроме церемониймейстера, не видит. А Карлион счастлив! Еще бы, получил должность и избавился от «годича». Тут воссияешь. «Каглион» – невелика потеря, а вот Рокслея жаль…

На хорах что-то взвизгнуло. Музыканты. Сейчас начнут дудеть. В Агарисе никто над ухом не пиликал, а гнусные морды можно было запить. Ее высочество воровато глянула на внука. Внук милостиво озирал подданных, подданные жрали. Матильда торопливо кивнула слуге в алой тунике:

— Настойки! – Тюрегвизе они прикончили, а касеры на королевский стол не подают. – На зеленых орехах!

— Желание ее высочества! – Болван завопил так, что Альдо обернулся. Теперь начнется. И почему на нее никто не нападает, кроме собственного внука? Пристал на ночь глядя со своим пиром, хочешь не хочешь, влезай в тяжеленные тряпки и ползи. Если б не Удо, ее бы здесь не увидели, но Сузу-Музу отпустили, теперь ее черед уступать.

— «Марш Молний», – возгласил Карлион, – во славу Молнии!

Грохнули литавры, раскатилась барабанная дробь, сквозь которую прорвался бравый мотив. Марш был хорош, покойный маэстро сочинять умел еще лучше, чем лизать задницы.

— Ореховая настойка для ее высочества, – сквозь победную медь объявил давешний слуга. Принес-таки!

Золотисто-коричневая нить потянулась в серебряный стакан, напоминая о Левин, Адриане и о чем-то назойливо-неприятном. Женщина смотрела на вожделенное питье, а пить не тянуло. Такое с ней уже бывало, и не раз: высунется какая-то гадость из памяти, как клоп из щели, укусит, и назад, а ты думай, из-за чего зудит.

— Ты бы еще касеру потребовала. – Внук, наплевав на этикет, занял место, услужливо оставленное покойному деду. Пустых кресел на королевском помосте было пруд пруди. Для великого Эгмонта, для доблестного Борна, для благородных Рокслеев. Не стол, а старушечья пасть, зуб за зубом со свечкой гоняется!

— Оглохла? – не отставал желторотый венценосец. – Или злишься?

— Злюсь. – Матильда отодвинула незадачливый стакан. – Без настойки обойдусь, но имбирь твой лакать не стану. Пусть кэналлийское несут.

— Только поешь сперва. – Заботливый внучек огляделся и рявкнул: – Ее высочество желает сома!

Значит, сом? Тогда где его усы? У сома должны быть усы, у козла – борода, а у ызарга – хвост!

— Не хотим сома, – закапризничала принцесса. – Желаем молочных ызаргов. В красном вине!

Рожи слуг вытянулись и позеленели, огурцы с глазами, да и только. Альдо прыснул со смеху, но тотчас же нахмурился.

— Ее высочество шутит. Сома!

— С хризантемой, – не могла уняться Матильда. – Я ее кому-нибудь брошу. С галереи.

— С хризантемой, – распорядился внук, глаза его поблескивали, как в Агарисе, когда они, дурачась и хохоча, проедали очередную побрякушку.

— Эх, – пригорюнилась принцесса, – где-то сейчас мой Хогберд?

— Ему только хризантемы не хватает, и хоть сейчас на блюдо вместо кабана, – подмигнул Альдо – видно, тоже вспомнил агарисские деньки. – Ты окажешь мне честь? Покажем подданным, как танцуют анаксы!