Книга Яд минувшего, страница 112 – Вера Камша

— Я не слишком быстро иду? – прошелестел монашек, тряся четками. – Если ваше высочество…

— Не слишком, – отмахнулась Матильда, взбираясь по скользкой от мокрого снега лестнице. Вообще-то южной старухе при виде голубых глазок и лезущих на лоб светлых прядок полагалось рассиропиться, а было сразу противно и стыдно. За себя, семнадцатилетнюю, влюбившуюся в слезливого принца. И за белокурого внука, на второй день царствования угробившего прорву народа.

— Осторожней, здесь порог.

— Вижу. – С Левием следовало говорить раньше. Если кто и мог удержать Альдо в узде, так это кардинал, да и то до коронации. Теперь вино прокисло, остался уксус; хочешь – пей, хочешь – лей…

— Ее высочество к его высокопреосвященству.

— Спасибо, можешь идти.

Перед кардиналом следовало преклонить колени, но колени болели, да и пришла она не к духовнику, а к другу Адриана.

— Мы можем пройти в исповедальню, – кардинал выглядел краше в гроб кладут, одно слово – Дора, – а можем выпить шадди. Или моя принцесса желает чего-нибудь покрепче?

— Покрепче, – не стала ломаться Матильда, – и побольше.

Левий усмехнулся, отпер бюро и вытащил внушительный четырехгранный графин.

— Настойка на зеленых орехах, – объявил он, – помогает при болезни сердца. Или печени, или еще чего-нибудь. Главное, что помогает, но шадди я все равно сварю. Для себя – вы можете не пить.

— Совсем не ложились? – Запах шадди, дыма и свечей, такой знакомый и спокойный. Прикроешь глаза – молодость, откроешь – старость.

— Ложился, – заверил кардинал, разливая настойку в серебряные стопки, до одури знакомые. – Генерал Карваль закончил свои… благие дела еще вчера, в городе спокойно, герцог Эпинэ придет в себя завтра или послезавтра. И почему мне было не лечь?

— Выспавшиеся люди выглядят иначе, – уперлась Матильда, принимая стопку.

— Лежать не значит спать, – его высокопреосвященство пошевелил лопаткой темный песок. – Когда и думать, если не ночью?

Адриан тоже ночи напролет думал и пил шадди. И жаровня у него была точно такой же, со спящими львами.

— Юнний шадди не пьет. – Кардинал то ли проследил взгляд гостьи, то ли догадался. – И не шадди тоже. Преосвященный Оноре отдал мне жаровню Адриана и кое-что из его вещей. Из его личных вещей, их было немного. Так что вас беспокоит?

Матильда допила настойку и аккуратно поставила серебряную память на стол черного дерева. Напиток был крепким, почти тюрегвизе, только вместо перечного огня – вяжущая горечь.

— Я ничего не могу сделать, – призналась принцесса то ли себе, то ли Левию, то ли покойному Адриану, – ничего…

— Церковь дарит утешение многим, но не нам с вами, – мягко произнес кардинал. – То, что произошло, уже произошло. Вы можете что-то изменить? Я – нет! Значит, надо жить дальше. Вам сейчас плохо, но разве это первый раз?

— Не первый, – женщина потянулась за графином, но Левий ее опередил. Булькнула, полилась в серебряное наследство коричневая с прозеленью струя. Вот бы напиться до потери если не сознания, то памяти.

— Что именно вас напугало? – Его высокопреосвященство вытащил свою посудину из жаровни и теперь, сощурившись, переливал шадди в чашки. – Армии на границах? Дора? Айнсмеллер?

— Мерзавец получил свое! – Зачем она кричит? Все уже случилось, как сказал Левий. Кровавые лоскутья засыпали песком и вместе с ним вывезли. Можно было не смотреть, только она смотрела.