Книга Из глубин, страница 198 – Вера Камша

399 год К.С. 11-й день Осенних Молний

1

В новеньком мундире Лаци был хорош, не хуже, чем в доломане со шнурами. Не то что она в придворных платьях, сожри их моль вместе с париками. Ее высочество подмигнула любовнику и уселась на бархатный пуф, заложив ногу за ногу. Покойный муженек ненавидел, когда она так делала, и тогда еще не вдовствующая принцесса завела манеру ссориться именно в этой позе, сегодня же она решилась на ссору. То, что Альдо затеял, не было подлостью только потому, что было чудовищной глупостью. И пошлостью. Это агаров хлебом не корми, дай кости туда-сюда потаскать, но на то они и агары.

— Гица, – Лаци с нескрываемым интересом смотрел на одетую в охотничье платье принцессу, – что, так-таки и не пойдете?

— Не пойду, – отрезала Матильда, – дурней надо учить, а по-хорошему балбес не понимает, совсем с цепи сорвался. Еще бы, всю жизнь в приживалах ходил, а тут трон, придворные, солдаты – и все твое! До поры до времени.

— Ой, гица, – присвистнул доезжачий, – шуму будет!

— А и будет, – Матильда подмигнула любовнику. – А ну, наливай! Да не патоки этой, а тюрегвизе! Есть же у тебя?

— Как не быть, гица. – Какой же он все-таки красавец, и ведь влюбился по уши в старую подушку. А раз влюбился, значит, подушка еще ничего!

В дверь то ли постучали, то ли заскреблись. Твою кавалерию, начинается.

— Прошу!

Придворная коза в зеленом атласе уставилась на высочество со стопкой, как на рогатую кобылу.

— Ну, – алатка лихо опрокинула стопку, – что в лесу сдохло?

— Ваше высочество, – проблеяла коза, – его величество напоминает, что карета будет подана через час.

— Я не еду, – отрезала Матильда. Можно было добавить, что в могилах только ведьмы да ызарги роются, но внук есть внук, а холуи есть холуи. Скажешь «копыто», дворец к вечеру про корову заговорит, а город к утру – про стадо.

— Я… Я должна это передать? – В гляделках гофмейстерины, или как там ее, трепыхался неподдельный ужас, пупырчатый и зеленый.

— Именно, и немедленно. – Ее высочество сунула милому пустую стопку. – Еще!

Коза стала похожа на курицу, сейчас яйцо снесет. Ее высочество тряхнула отросшими кудрями, которые неплохо было бы подчернить.

— Идите и доложите!

Гофмейстерина исчезла, вдовствующая принцесса залпом проглотила тюрегвизе и рявкнула:

— А ты чего ждешь?! Твою кавалерию, пей!

Лаци выпил, вытер усы и сказал, как через костер прыгнул:

— Возвращаться нам надо, а здесь уж как Охотнички рассудят.

— Хочешь – проваливай, – вскинулась Матильда, – не держу, сам увязался.

— Без гици не вернусь, – сузил глаза любовник, – но и голову под крыло прятать не стану, не гусак. Молодой гици только себя слышит, вот и горланит, что пьяный на перевале. Завалит камнями – сам виноват.

— Сам не сам, а другого внука у меня нет… Поцеловал бы, что ли.

Доезжачий повиновался. С удовольствием. Тюрегвизе растопила смерзшуюся в комок душу, а губы Ласло довершили дело. Эх, сейчас бы дверь на ключ, а день – в ночь! Ее высочество умело вывернулась из крепких объятий:

— Иди погуляй, Бочку проведай. Мне при тебе ругаться несподручно.

Лаци без лишних слов вышел. Обернулся на пороге, блеснул шалыми глазами, и был таков. Нет, гицу свою он не бросит, а гица не бросит Альдо, что бы паршивец ни натворил.