Книга Из глубин, страница 173 – Вера Камша

Громоздкая при всем своем удобстве колымага с достоинством миновала сначала одни ворота, потом другие. Копыта застучали по мосту, блеснула темная вода – можно сказать, уехали! Дочь Аглаи Кредон опустила занавески, не желая смотреть на пронизанный холодом город. Осень, год и Круг доживали последний месяц, впереди ждали полумертвый Надор, Зимний Излом и неизвестность. Это ж надо, сорок с лишним лет просидев в курятнике, на старости лет угодить на псарню. А все этот короленыш, причеши его хорек! И Фердинанд… Вольно дурню было ызаргов слушать, вот и имеет! Вместе со всем Талигом.

Луиза со злостью дернула тесемки, вытаскивая проклятое вышивание. Мерзость, а успокаивает. Карету тряхнуло, клубок зеленого шелка свалился на пол, подкатился к ногам дочери, но Селина не заметила. Огромные глаза смотрели в затянутую простеганным атласом стенку. Что она там видит? Выходцев? Королеву? Алву?

— Сэль, – Луиза постаралась вообразить себя распекающей прислугу маменькой, – подними нитки.

Дочка вздрогнула, но клубок подняла.

— Вот, – прохладный изумрудный шарик скользнул в ладонь, кусочек лета среди осени. – Мама, ты опять шьешь?

— Вышиваю, – уточнила Луиза, – и тебе советую. Дорога длинная, а в окна лучше не смотреть.

— Мама, – прошептала дочка, – мама…

— Ну, что еще случилось? – не мать, но мармалюка поправила шпильки и широко зевнула. – Что-то забыла?

— Мама, – простонала Селина, – как она могла?

— Кто, – в самом деле не поняла капитанша, – и что?

— Айри… Она предала Монсеньора. Как ее брат…

— Не говори ерунды! Айри – твоя подруга, ты ее не первый день знаешь. Может она предать?

— Я думала, что нет.

— Вот и дальше так думай, – отрезала госпожа Арамона. – Не считай других хуже себя.

— Но она согласилась… Приняла браслет.

— Тебе нравится Робер? – голоском Аглаи Кредон вопросила Луиза. – Ты завидуешь Айрис?

— Ой, – выдохнула Сэль, – ты же не знаешь, я… Я люблю другого.

Нечего сказать, удивила. Смешные они, эти девицы, что герцогини, что тесемочницы. В собственную любовь верят, даже если она – дождевой пузырь, а в чужую – только если о ней кудахчут во все горло.

— Любишь другого? – переспросила Луиза. – Ну так выйди из кареты, залезь на колокольню и закричи, что любишь Ворона. А я послушаю.

Дочь испуганно сморгнула длинными ресницами. Ничего не поняла. И правильно, потому что мать несет чушь.

— Селина, – решительно произнесла госпожа Арамона, – нам в Надоре будет невесело, но Айрис придется хуже всех. Она больна, она в ссоре с матерью и братом. Ты – ее подруга, так не добивай ее. И не заставляй оправдываться. Захочет – сама все расскажет. Нет – значит, так надо.

Селина кивнула. На тоненькой шейке белел жемчуг, тот самый, в котором ее представили ко двору. Память о Кончите, но в Надоре дочери дуэньи лучше драгоценности не носить, даже те, что подарила Катарина. В Надоре придется стать серыми и пыльными. Ей и стараться не нужно, только молодость и красоту под линючими тряпками не спрячешь. Луиза отложила мешок с шитьем и пересела к Селине. Карету опять тряхнуло, и капитанша едва не свалилась на дочь. Та хотела что-то сказать, но промолчала. Кучер заорал то ли на лошадей, то ли просто так, громко и настойчиво забил колокол, запахло дымом.

— Что-то случилось, – выдохнула дочка, – мама, что-то случилось.