Книга Из глубин, страница 168 – Вера Камша

Айри смолчала, только брови сдвинула. Слишком густые и широкие. Сейчас не до них, но выщипывать лишние волоски рано или поздно придется.

— Дитя мое, ты меня слышишь? – Катарина раздвинула губы в мученическом оскале и прижала к губам платочек; сладко и настырно запахло гиацинтами. Какова лисичка! Оставить мужа на верную смерть в столице и хранить ему верность – это надо суметь!

Бледная королевская лапка коснулась щеки Айрис.

— Даже если матушка будет к тебе несправедлива, если твое сердце восстанет против ее слов, не давай воли обиде. Герцогиня Мирабелла так долго страдала… Когда человеку больно, он часто причиняет боль другим, но его вины в этом нет.

А вот и есть! Мы сами свои беды и делаем, и почему за моими курами должен убирать другой? Ах, Мирабелла несчастна, а другие что, счастливы? Та же Дженнифер Рокслей или сама Катари, раздери ее кошки! Только одни кидаются на людей, а другие плачут и молятся или молчат и улыбаются. Мало ли у кого мужа убили, с кем не бывает, а вот дети, бегущие из дома – это приговор.

— Ваше величество, я не буду перечить маменьке, – выдавила из себя Айрис. – Это – грех, а я Чту и Ожидаю.

Святая Октавия, и когда только врать научилась? Или ее научили, но кто? Не Эпинэ же.

— Теперь я спокойна, – Катарина устало откинулась на подушки, бледная рука потянулась к наглухо застегнутому воротнику. – Мне будет не хватать тебя. И вас, госпожа Арамона. И Селины. Я была бы счастлива, останься вы со мной, но в Надоре вы нужнее.

Нужнее для чего? Хватать за шиворот Айрис или, наоборот, не хватать? А если все затеяла Катарина? Заморочила голову Айрис, уломала кузена, только зачем? В прежних комнатах умная дуэнья знала бы все, а в этом загоне оставалось шить, есть и глазами хлопать.

Катарина Ариго слегка оттянула белое кружево, натерло, что ли?

— Госпожа Арамона, Селина! Подойдите, прошу вас.

Луиза ухватила дочку под локоть и потащила к бывшей королеве. Бывшей? Ха, у страдалицы все шансы вернуть себе и мужа, и корону, и любовника. И пусть ее, только бы обошлось с ними со всеми. С Алвой, с Фердинандом, даже с дурой Мэтьюс, которую не за что убивать и у которой вот-вот родится внук Рокслей.

— Селина, – страдалица взяла с орехового столика шкатулку, – это… Возьми, как память о… о девочке из Эпинэ, которая мечтала о любви и тихом счастье. Я так их и не надела, мне пришлось носить другие драгоценности. Совсем другие.

Госпожа Арамона, я благодарю вас за… за все, и я надеюсь на вас. Вы поможете Айрис?

Понимай как хочешь, но кто, кроме Катари, мог объездить эдакую строптивицу? И потом, если звать кого на помощь, так старшего Савиньяка. У красивого графа армия, он знает столицу как никто, но даже Лионелю нужны союзники во дворце, а дохлый гиацинт – помощник хоть куда. У кошки птичку выпросит, а у собаки – кошку.

— Герцогиня Окделл может на меня рассчитывать, – твердо сказала Луиза, принимая из ледяных ручонок второй футляр. Гайифский, с секретом. В футляре лежало ожерелье, которое шло Луизе не больше, чем ручке от метлы, но изумруды можно продать, а в шкатулку спрятать письмо, которое никто не прочтет. Кроме королевы.

— Госпожа Оллар, – Одетта Мэтьюс все сильнее напоминала белую мышь, удивленную и очень раскормленную, – прибыли его величество и герцог Эпинэ. Они просят разрешения войти.