Книга Черный Маг Императора 25, страница 98 – Александр Герда

Что же, если так, то тогда понятно, каким образом артефакт мог практически регулярно воздействовать на Хрипунова. Имперский советник сам, по собственной инициативе надевал его на свой камзол.

Однако почему проклятье никто не мог почувствовать? Лично для меня этот момент был не очень понятен. Обычные проклятья в артефактах же находят. По той же темной энергии, например. Получается, что если оно лежит не на человеке, а на вещи, но при этом рассчитано именно на владельца, то его невозможно почувствовать? Даже имперские черные маги не могут этого сделать?

— Почему невозможно, ты же сейчас именно этим и занимаешься, — сказал Дориан. — Смотришь на артефакт, в котором явно сидит проклятье, которое связано с Хрипуновым.

— Я имел в виду не себя, а всех остальных… — ответил я Мору, хотя и так понимал, что скорее всего я уже знаю ответ на этот вопрос. Возможно, все остальные как раз и не могут этого делать.

Ладно, об этом я узнаю потом у Черткова, после того как закончу со своими делами, а пока у меня идет экзамен, и я еще абсолютно ничего не сделал для того, чтобы его сдать. Однако, я как можно скорее хотел изменить такое положение дел, поэтому активировал Слово-Распад и врезал им по броши.

Кабинет Хрипунова озарила яркая вспышка, которая больно ударила по глазам, буквально ослепив меня. Какое-то время перед глазами была сплошная белая пелена. Я абсолютно ничего не видел.

Одновременно с этим я почувствовал соленый привкус во рту, с оттенком чего-то металлического. Как будто во рту была кровь. А еще ощутил странный запах, который был очень необычным для некрослоя, однако я знал его отлично. Так пахла могильная земля. Я ни с чем не мог спутать этот запах.

Еще я услышал звук. Точнее крик, который просил меня не убивать. Хотя насчет звука я не очень уверен. Это было слишком быстро. Он длился всего мгновение, так что мне могло просто показаться на фоне всех остальных ощущений. Все-таки я впервые применял этот некросимвол и причем сразу в боевой обстановке — всякое могло почудиться.

Кроме того, в этот момент я почувствовал, как в меня ворвался мощный поток некротической энергии, которую я получал всякий раз, когда уничтожал проклятье. По моим ощущениям ее было довольно много. Практически столько же, как в тот раз, когда мы с наставником освобождали от проклятья Ивана Нарышкина.

Следом за этим я услышал крик Хрипунова, который трудно было с чем-то спутать. Это явно был голос человека, а не артефакта. Я оказался прав. Зрение вернулось ко мне довольно быстро, так что я видел, как имперский советник кричит от боли, обхватив руками голову.

Стараясь не обращать внимания на крики, я посмотрел на бархатную подушку. Теперь, на месте, где недавно лежала брошь, была маленькая горстка черного пепла. Больше ничего. Никаких драгоценных камней, которые были в броши, или оплавленного золота. Только горстка пепла.

Что же, теперь я видел, что имел в виду Александр Григорьевич, когда говорил мне о том, что этот некросимвол уничтожит не только проклятье, но и сам артефакт. Восстановить брошь не смог бы даже самый лучший имперский артефактор.

Тем временем в коридоре послышались шаги и взволнованный голос жены Хрипунова. Судя по всему, ее разбудили крики Ефима Петровича и она решила выяснить в чем дело. Сам же имперский советник перестал кричать и к тому моменту, когда его жена ворвалась в кабинет, он уже сполз на пол и что-то бессвязно бормотал.